Главная

Революция: первая кровь

Бостонское чаепитие возмутило Англию. По словам лорда Норта, речь уже шла не о политике, не о законах, а лишь о том «…имеем мы какую-либо власть над этими территориями или нет». Генералу Томасу Гейджу (как раз отплывавшему в Америку для того, чтобы занять пост военного губернатора Массачусетса) король лично рекомендовал использовать силу для того, чтобы привести колонию к должной покорности. «Они будут львами, пока мы будем ягнятами, — ответил Гейдж – но если мы проявим решительность, они станут намного более покладистыми». Противоречия превращались в противостояние.

Примечание: в этой части, чтобы читатель не путался в персонажах и их политической принадлежности, я буду выделять фамилии и названия военных частей сторонников независимости жирным курсивом, а англичан и их сторонников («лоялистов») – просто жирным шрифтом.

Репрессивные законы

Британия могла вынести политические противоречия – она рождалась и развивалась среди таковых. Англичане могли проглотить агрессивные, и даже оскорбительные памфлеты – они и сами находили удовольствие в подобном обмене мнениями. Но посягательство на частную собственность – это уже было слишком. Выбросить в море чая на 10 000 фунтов! И от слов Британия перешла к делу. Началось все – как у островитян было в обычае – на поприще юридическом. Парламент утвердил предложенный правительством «Бостонский портовый акт» (31 марта 1774 года). Он был первым из тех законов, которые англичане называли «Принудительными Законами», а американцы – «Невыносимыми Законами» или «Репрессивными Законами».

Так бостонцы видели себя после принятия "Портового акта": якобы с наступлением блокады порта им оставалось питаться только рыбой из гавани.

Так бостонцы видели себя после принятия «Портового акта»: якобы с наступлением блокады порта им оставалось питаться только рыбой из гавани.

Вышеупомянутый «Бостонский портовый акт» закрывал Бостон для морской торговли (исключая каботажные суда, доставлявшие в город провизию и топливо) до тех пор, пока город не компенсирует убытки Ост-Индской компании – и пока король не откроет Бостон для торговли вновь особым постановлением.

Затем последовали «Закон об управлении Массачусетсом» и «Закон о беспристрастном отправлении правосудия». Эти два закона серьёзно подрывали самоуправление территорий. Совет и большинство гражданских служащих, которые ранее избирались колонистами, отныне назначались губернатором (а губернатора назначало британское правительство). Присяжные тоже больше не избирались, а назначались шерифами. Города и поселения не могли организовывать совместные собрания без королевского разрешения. А английские чиновники, обвиненные в тяжелых преступлениях, теперь могли быть отправлены для суда в Британию или в другую колонию – и, соответственно, избежать обвинительного приговора за преступления и злоупотребления совершенные в Америке.

И, наконец, был принят новый «Квартирьерский Акт».  Ранее (в 1765) закон обязывал гражданские власти колоний предоставлять британским войскам снабжение и обеспечить им казармы (от чего они, как мы видели в предыдущей части, успешно отлынивали). Теперь же решение о размещении войск мог принимать губернатор самостоятельно, без согласия советов и собраний – в том числе в общественных и пустующих зданиях (пропаганда «патриотов», кстати, частенько забывала упомянуть, что право постоя не распространяется на жилые здания).

Масла в огонь подлил и «Квебекский Акт» — он не был связан с «чаепитием» и не был направлен против тринадцати колоний, но он расширял границы канадского Квебека за счет Виргинии, Коннектикута и Массачусетса.

Таков был ответ Британии. Разумеется, ознакомившись с этими Актами, американцы уверились, что «британское правительство — король, лорды и общины — составили систематический план порабощения Америки и что теперь они последовательно исполняют его» (Сэмюель Сибери). Читать дальше

Американская революция, часть 1: Долгий путь к независимости

Группы людей (а государства тоже являются такими группами) объединяются и раскалываются, это естественный процесс. Иногда это происходит мирно, иногда – с применением большей или меньшей доли насилия. Но, в любом случае, это процесс – а каждый процесс можно проследить.

Американская революция – прекрасный пример такого процесса, процесса раскола. Она – богатый источник опыта и для нового общества с зарождающимися социальными и политическими структурами; и для общества давно существующего, столкнувшегося со сложностями установления демократии. Можно сказать, что Американская революция была наиболее чистым (настолько чистым, насколько это возможно для исторических и социальных процессов со всем бесчисленным множеством существующих влияний и факторов) экспериментом такого рода. События, приведшие к рождению США, произошли – по историческим меркам — быстро, всего за несколько десятков лет. Все конфликты обозначены максимально ясно – на восточном побережье Северной Америки не было головоломного сплетения факторов, характерных для Европейского континента.

Этот путь проходит и Украина – и мы (пока ещё) только на половине дороги; на этапе войны за независимость, защиты своего выбора. Наш путь (был и будет) намного дольше, чем путь США – это обусловлено сплетением огромного количества исторических, этнических, социальных, экономических, культурных противоречий, с которыми нам приходится разбираться. Но процесс уже запущен – и его не остановить. Возможно, нам понадобится и богатый опыт Американской революции — для того, чтобы сделать этот процесс более эффективным и менее болезненным. Эта скромная статья, конечно, не может рассчитывать на всестороннее описание американского опыта – она (может быть) лишь пробудит интерес к тем (эффективным) решениям, которые принимались основателями первого современного демократического государства почти четверть тысячелетия назад.

Ниже – небольшой рассказ об Американской революции, о её причинах, о её ходе и об её завершении.  О том, как впервые в мировой истории был реализован принцип, сформировавший современный мир: государство существует для человека, а не человек — для государства или правителя.

Итак, часть первая – долгий путь к независимости.

Начало: заселение Северной Америки колонистами

С чего начались события, которые привели к… гражданской войне? сепаратизму? бунту? революции? Название дает победитель; колонисты победили и теперь мы знаем происходившие в 1775-1783 годах события под именем Американской революции; но долгое время и «патриоты», и британцы называли происходящее гражданской войной. Так с чего началась Американская революция? Можно сказать, что с высадки первых английских колонистов на североамериканский континент. В любом случае, ход колонизации (или, точнее, люди, эту колонизацию осуществлявшие) наложили неизгладимый отпечаток на последующие события. И нам стоит ознакомится… пусть будет с истоками.

Первые (успешные – не будем, для простоты, останавливаться на вымершем Роаноке) поселения были сугубо коммерческим предприятием. В 1606 году король Англии и Шотландии Яков I даровал Лондонской (позже Виргинской) компании патент на заселение и колонизацию Северной Америки. Вскоре 144 колониста Лондонской компании капитана Ньюпорта основали Джеймстаун, Виргиния; немного позже 102 Пилигрима высадились с «Мэйфлауэра» в Плимуте (из них около трети были голландцами). Вслед за Виргинией появился Массачусетс (в который был включен и пуританский Плимут, так и не признанный британской властью); затем Мэриленд, убежище для гонимых в Англии католиков; затем и другие. В то же время голландцы заселяли Дэлавер, Нью-Йорк – потом, во второй половине XVII века эти территории тоже перешли к англичанам.

Джеймстаун, Виргиния, 1609

Джеймстаун, Виргиния, 1609. Это первое выжившее английское поселение на территории современных США.

Виргинская компания разорилась, но Джеймстаун – а значит и Виргиния — выжил; выжил во многом благодаря индейцам (и 11-летней дочери вождя Покахонтас, взявшей себе в мужья наемного солдата Джона Смита). Добрые отношения с индейцами продлились недолго – но достаточно, чтобы пережить «голодные годы»; затем начался почти трехсотлетний путь на Запад: появился фронтир (Дикий Запад). Вдобавок поселенцы привезли с собой болезни Старого Света – плохая благодарность для тех, кто спас их от голода:  в 1608 году в Виргинии насчитывалось 34 колониста и 10 000 индейцев, в 1671 — 35 000 колонистов (из них 2000 африканских рабов) и не более 4 000 индейцев. Войны с индейцами не прекращались до второй половины XIX века, но мы к ним возвращаться не будем – они находятся за пределами этого рассказа.

Перед своим банкротством Виргинская компания предприняла ряд действий, которые в немалой степени повлияли на будущее североамериканских колоний. Компания дала Америке самоуправление и табак. О табаке – чуть позже. Читать дальше

Советский трактор, бессмысленный и беспощадный

Советский трактор, бессмысленный и беспощадный

Это — плакат 1947 года. Но актуален он был и в 1927, и в 1937 году.

История советского трактора началась в 1918 году: на петроградском заводе «Большевик» организовали производство «5-тонных гусеничных тракторов» — в рамках госзаказа на 2000 колесных и гусеничных машин. Под этим туманным наименованием скрывались американские трактора Holt 75; и выпущено их было 8 (восемь) штук. Учитывая то, что царская Россия не смогла организовать производство гусеничных тракторов на том же заводе – похоже, что эти восемь экземпляров были собраны из останков американских тракторов, закупленных во время Первой мировой войны.

Эти восемь тракторов можно было использовать в пропаганде, но не в реальности. И советское правительство это прекрасно понимало. Ленин, на VIIIсъезде РКП(б) (в марте 1919) мечтал: «Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных  тракторов, снабдить их бензином, снабдить их  машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это —  фантазия), то средний крестьянин сказал бы: «Я за коммунию» (т. е. за коммунизм). Но для того, чтобы это сделать, надо сначала победить международную буржуазию, надо заставить ее дать нам эти тракторы, или же надо поднять нашу производительность  настолько, чтобы мы сами могли их доставить». Без тракторов крестьянина в «коммунию» заманить не очень получалось.

Запад продавать трактора Советской России не стремился (да и денег не было), поэтому решили обходиться собственными силами. Советская власть обратилась к инженеру и капиталисту Якову Мамину, который к тому времени разработал две модели тракторов – «Карлик» (так же гордо именовавшийся «Русский трактор», 1910 г., 12 л. с.) и «Гном» (1915 г., 16 л. с.). Оба трактора он производил – а точнее, хотел производить — на Заводе нефтяных двигателей и тракторов Я. В. Мамина в Балакове Самарской губернии. Во время войны завод производил боеприпасы и дизельные двигатели, но для серийного производства тракторов оборудования не было; и Мамин в 1923 году был отправлен в Германию со 130 000 рублей для закупки станков. На обновленном заводе планировалось производить 250-300 «Гномов» ежегодно, но по каким-то причинам было выпущено всего несколько штук. Тем же закончилась и попытка с «Карликом». Его пытались производить в соседнем Марксштадте (сейчас просто город Маркс).

Уничтожим кулака как класс

Уничтожим кулака как класс. Плакат. У духовно богатого советского трактора были и высокие, пропагандистские и социальные цели — в отличие от его приземленных буржуазных коллег. С пропагандой советский трактор справился. С приземленным сельским хозяйством дела обстояли хуже.

Были и другие попытки: двадцатисильный «Большевик» в 1923-24 гг. (на ленинградском «Большевике»); трехколесный, двенадцатисильный «Запорожец» («Укртрестсельмаш», 500 штук в 1920 году), который стоил дороже двадцатисильного американского импортного «Фордзона» (5000 рублей против 1800).

Так что, в 1924 году в советском сельском хозяйстве работало всего 2 560 тракторов – исключительно импортных.

Итог попыткам создания первого советского трактора подвел один из инженеров «Форда»: слишком тяжелые, слишком неуклюжие и слишком маломощные для использования в качестве трактора.

И советская власть, скрепя сердце, пошла по другому пути. В 1923 был выделен специальный кредит и утвержден пятилетний план на постройку более чем десяти тысяч тракторов. Выполнять план должны были «Красный Путиловец» и Обуховский завод в Ленинграде, Харьковский паровозостроительный завод и завод «Аксай» в Ростове-на-Дону. На «Красном Путиловце» в 1924 году (к 1 мая) был выпущен первый лицензионный «Фордзон-Путиловец». Харьковский паровозостроительный завод начал выпускать (с 1924 года, тоже к 1 мая) слегка измененную копию (приспособленную к реалиям производства) немецкого «Hanomag WD-50» под маркой «Коммунар». Позже трактора стал выпускать ещё и Коломенский завод (он выпускал копии американского трактора «Mogul»). Но потребностей советского сельского хозяйства это никак не удовлетворяло (тем более, что и Красной Армии тоже нужны были трактора в качестве артиллерийских тягачей). «Коммунаров» за семь лет (1924-31) было выпущено около двух тысяч, а «Фордзон-Путиловцев» за восемь лет – от 35 до 50 тысяч (6000-7000 машин в год). При этом СССР приходилось импортировать из США часть узлов и агрегатов (карбюраторы, например). И оставался вопрос качества. Фордовская делегация в 1926 году отозвалась о советских (лицензионных) тракторах, как о чрезвычайно дорогих и низкокачественных.

В общем, конечно, к 1927 году ситуация несколько улучшилась: на полях работало уже 28 005 тракторов, из них 2849 – советского производства. «Кулакам», кстати, трактора не продавали. В 1926 году вышло Постановление СТО «Об условиях  продажи тракторов государственными и  кооперативными предприятиями в 1926/1927 бюджетном году». И, в результате: «…с первых же лет внедрения тракторов Советская власть поставила торгующим организациям обязательное требование — продавать тракторы только объединениям для совместного пользования» ибо «Трактор, попав в руки кулака, мог бы стать орудием эксплуатации бедняцкого и середняцкого крестьянства» [по Лященко].

СТЗ-1 и International 15/30

СТЗ-1 (сверху) и International 15/30 (снизу). Найдите десять отличий. Фотографии с сайта http://www.techstory.ru

Но этому было далеко до ленинских ста тысяч тракторов 1919 года. И советская власть решила создать тракторные заводы-гиганты (тем более что на них можно было производить ещё и танки). Вылилось это в создание прославившихся на весь мир – правда, не тракторами – ХТЗ, СТЗ и ЧТЗ. В 1926 году группа советских инженеров отбыла в США. Там они приняли участие в разработке эскизного плана для тракторного завода, рассчитанного на производство 50 000 тракторов в год. Этот проект стал основой для Харьковского тракторного завода и для Сталинградского тракторного завода. Разработали его «Albert Kahn, Inc.», «R. Smith, Inc.»и «Frank D. Chase, Inc.».

Собственно, Сталинградский тракторный завод (который должен был стать самым большим в Европе) был построен… в США. Он был создан как модульный, собран в Америке, затем разобран, перевезён в СССР и, под надзором американских инженеров (из бюро Джона Кальдера), собран в Сталинграде опять. Работы начались в июне 1929 года. В 1930 начался монтаж оборудования, изготовленного «E. W. Bliss Company, Niagara» (штамповочное оборудование), «Rockwell International» (оборудование для горячих цехов), «Westinghouse Electric» (электрооборудование), «Chain Belt Co.» (конвейеры, оборудование для изготовления болтов, заклепок и проч.) и многие другие – всего в проекте участвовало около 80 компаний. Строительство шло, конечно, истинно социалистическими методами. Как вспоминал один из участников событий: «Даже тем, кто видел это время своими глазами, нелегко бывает вспомнить сейчас, как все это выглядело. Людям помоложе и вовсе невозможно представить все то, что встает со страниц старой книги. Одна из глав ее называется так: «Да, мы ломали станки». Эту главу написал Л. Макарьянц – комсомолец, рабочий, приехавший в Сталинград с московского завода. Даже для него были дивом американские станки без ременных трансмиссий, с индивидуальным мотором. Он не умел с ними обращаться. А что говорить о крестьянах, пришедших из деревни? Были неграмотные – читать и писать было для них проблемой. Все было тогда проблемой. Не было ложек в столовой… Были проблемой клопы в бараке…». И 17 июня 1930 года с конвейера сошел первый трактор марки СТЗ-1… при ближайшем рассмотрении оказавшийся американским «International 15-30». В 1932 году СТЗ вышел на проектную мощность – 144 трактора в сутки. Хотя и здесь были проблемы. Василий Иванов, первый директор СТЗ, вспоминает: «В механосборочном цехе я подошел к парню, который стоял на шлифовке гильз. Я предложил ему: «Померь». Он стал мерить пальцами… Инструмента, мерительного инструмента у нас не было»…

Харьковский тракторный завод решено было строить собственными силами, но только строить – оборудование должно было быть американским и немецким. Но в самом начале строительства что-то пошло не так. И пришлось опять обращаться за помощью к американцам. Таким образом, главным инженером стал Леон Сваджян. За заслуги в деле возведения тракторно-танкового гиганта его даже наградили орденом Красного знамени. 1 октября 1931 года завод был сдан правительственной комиссии: строительство заняло рекордно короткий срок – 19 месяцев (начало стройки – апрель 1930). Сначала он выпускал те же «International 15-30», но в 1937 году перешел на выпуск СХТЗ-НАТИ, трактора действительно советской конструкции, хоть и не обошедшегося без влияния американских и британских машин.

Челябинский тракторный завод тоже, как и ХТЗ, начали строить в апреле 1930 года. И тоже собственными силами. Но в марте 1931 инженеры строительства публично («За индустриализацию», №77) заявили, что проект находится на грани краха. Но план есть план: первые трактора сошли с конвейера в том же марте… но оказались просто макетами, на них даже двигатели (закупленные в Германии) не установили. Спасать положение пришлось уже знакомой по СТЗ компании Джона Кальдера. В 1933 году ЧТЗ был доведен до состояния, в котором он мог начать выпускать настоящие трактора; и 1 июня цех покинул первый гусеничный С-60 «Сталинец». Это была точная копия (хоть и менее качественная, чем оригинал) «Caterpillar Sixty».

Надо ещё упомянуть, что в 1929-31 годах завод «Красный Путиловец» был серьезно расширен и модернизирован Фордом.

В 1930-е годы ассортимент, предоставляемый советской тракторной промышленностью, выглядел следующим образом:

  • Колесный лицензионный «Фордзон-Путиловец» («Красный Путиловец», Ленинград).
  • Колесный СХТЗ 15/30, то есть американский «International 15-30» (ХТЗ, СТЗ)
  • Колесный «Универсал», то есть американский «McCormick Deering 10-20» («Красный Путиловец», Ленинград).
  • Гусеничные «Коммунары» Г-50, Г-75, З-90, то есть немецкие «Hanomag WD-50» (ХПЗ)
  • Гусеничные «Сталинцы» С-60 и С-65, то есть американские «Caterpillar Sixty» (ЧТЗ).
  • Гусеничные СХТЗ-НАТИ (СТЗ, ХТЗ).

Несмотря на это, официальная советская версия звучала так: «Быстрое развитие тяжёлой индустрии, освоение новых, не имевшихся до сих пор производств, особенно в области машиностроения, электротехники, химии, коренная переделка на этой основе всей индустрии и преобразование сельского хозяйства — всё это производилось без всякой помощи извне, на основе внутренних ресурсов страны». Чистый фольклор, в который верят и в наши дни.

Механизация сельского хозяйства была для СССР одним из ключевых вопросов. Сельхозпродукция (наряду с полезными ископаемыми) была одним из основных источников валюты для страны советов; а валюта была крайне необходима для индустриализации и для создания мощной армии. Самостоятельно наладить выпуск тракторов красная Россия была неспособна. И если в общественном сознании эта проблема решалась легко (выпуском восьми тракторов в год или тракторомуляжей), то для получения валюты пропагандистские методы не годились. Ну как тут не вспомнить слова О. Бендера про «Запад нам поможет!»? И Запад помог. Только не турецкоподданному, а советскому правительству.

СТЗ в 30-е годы

Сталинградский тракторный завод в 30-е годы. Всё-таки зачем он был нужен: для того, чтобы людей кормить или для того, чтобы людей убивать?

Советские историки утверждали, что в 1932 году СССР вышел по производству тракторов на первое место и в Европе, и в мире, выпустив 50 640 машин (качество которых было под большим вопросом). В 1936 – это было уже 113 тысяч «условных тракторов» (общую мощность произведенных тракторов делили на мощность «условного трактора» в 15 лошадиных сил – вероятно, таким образом было проще обгонять «буржуев» по количеству произведенных машин). Решило ли это проблемы сельского хозяйства? Судя по голоду 1932-33 годов – нет. Способы использования тракторов в сельском хозяйстве не отличались особой эффективностью. Трактора были дорогими – и далеко не каждое коллективное хозяйство могло их себе позволить. Проблему пытались решить с помощью кредитов, потом – при помощи организации МТС (но это отдельная и большая тема). В итоге создание МТС привело к перегрузке транспортной системы: возникли проблемы с доставкой горючего и запчастей — в 1937 половина тракторов в Воронежской области простаивали из-за отсутствия горючего. Ещё одним следствием был ускоренный износ машин: трактор работал 2000-2500 часов в год в СССР — против 600-800 в США. Кроме проблем с ГСМ и износом, можно отметить ещё нехватку квалифицированного персонала (в 1932 было в наличии только 80% трактористов от необходимого) и нехватку денег для его, персонала, оплаты. В результате 30-40% тракторов просто простаивали. Были и другие факторы, влиявшие на положение в сельском хозяйстве – и приведшие, в том числе, к катастрофе 1932-33. Раскулачивание – сельское хозяйство теряло наиболее квалифицированных работников. Массовый забой скота — несмотря на «тракторизацию» значительная часть крестьян вынуждена была полагаться на тягловой скот и плуг.  А с 1930 по 1933 количество рабочих лошадей снизилось почти на треть, крестьяне забивали их, чтобы не отдавать в колхоз. Хлебозаготовки (доходившие до 30-40% от урожая – и ещё добавьте около 15%, которые необходимо было оставить на следующий посев). Хаотичное, некомпетентное и имеющее весьма малое отношение к реальности планирование.

Средний валовой сбор зерна составлял 747 млн. центнеров в 1925-28 годах и 667 млн. центнеров в 1933-36 годах. В 1937-1940 собрали 827 млн. центнеров — благодаря очень хорошему урожаю в 1937 и урожаю с присоединенных (и ещё не полностью раскулаченных) территорий Западной Украины и Западной Беларуси в 1940. А вот в 1938 собрали 739 млн. центнеров, в 1939 – 736 – немногим меньше, чем средняя цифра за 1925-27 годы. Эффективность «тракторизации»? В 1937 году, при наличии в сельском хозяйстве 531 тысячи тракторов, собрали 984 миллиона центнеров зерна: 1 583 центнера на трактор. В 1927 году, при наличии 28 тысяч тракторов, собрали 728 миллионов центнеров зерна, 26 000 центнеров на трактор – в 16 раз больше (да простится мне не очень корректный расчет – но зато получается очень наглядно). Не изменилась особо и урожайность. Так что, можно считать, что героические усилия в области «тракторизации» не дали практически никакого эффекта.

По крайней мере, для сельского хозяйства. В 1937 году производство тракторов упало более чем в два раза. Но вскоре СССР — благодаря новым тракторным заводам — вышел на первое место в мире по количеству танков. Без махинаций со статистикой. Вершить мировую революцию надо было в реальности.

«The Years of Hunger. Soviet Agriculture, 1931-1933», R. W. Davies, Stephen G. Wheatcroft.
«Western Technology and Soviet Economic Development 1917 to 1930», Antony C. Sutton.
«Історія українського селянства. Том 2», Валерій Смолій.
«Аграрные и демографические итоги сталинской коллективизации», С. А. Нефедов.
«Артиллерийские тягачи Красной армии», Бронеколлекция, №3, 2002 г.
Большая Саратовская Энциклопедия, http://saratovregion.ucoz.ru
«Гусеничные тягачи Красной Армии. Часть 1», Военные машины, №74.
«Инженеры Сталина. Жизнь между техникой и террором в 1930-е годы» Сюзанна Шатенберг.
«История народного хозяйства СССР», П. И. Лященко.
Ленин В. И., «Собрание сочинений»
Музей отечественного тракторостроения, http://www.avtomash.ru/katalog/histori/muzei_t/index.html
«Политическая экономия сталинизма», Пол Грегори.
«Советское руководство. Переписка. 1928-1941».
«СССР: от разрухи к мировой державе», Джузеппе Боффа.
«Экономическая жизнь СССР. Хроника событий и фактов. 1917-1959»

Герника

В известном анекдоте гестаповец спрашивает у Пикассо, указывая на репродукцию Герники: «Это ваша работа?» — на что Пикассо ему отвечает: «Нет, это ваша работа». В чем-то, «отказываясь» от авторства, Пикассо был прав. «Герника» — результат большого количества случайностей. Один из многих населенных пунктов, уничтоженных во время войны в Испании (и «красными», и «националистами»), он прославился благодаря случайно оказавшемуся рядом американскому журналисту. Затем трагедия Герники стала очень удачной находкой для республиканской пропаганды. Пикассо, которого не особо тронули ужасы Первой мировой войны, незадолго до испанской войны вдруг увлекся политикой — вряд ли бы он без этого обратил внимание на этот сюжет. Как и многие другие творческие личности, он склонялся к левому движению. И, разумеется, после начала гражданской войны на его родине, Пикассо принял сторону республиканского правительства. Для приличного человека иной выбор в то время был немыслимым. «Борьба в Испании — это борьба реакции против народа, против свободы. Вся моя жизнь художника была борьбой против реакции, против смерти искусства. Как после этого можно думать, что я примирюсь с реакцией, со злом?» —  заявлял он. В начале 1937 года он написал яростный антифранкистский памфлет «Сон и ложь Франко», проиллюстрировав его собственными офортами (которые во многом вдохновила серия «Бедствия войны» Гойи). Затем республиканское правительство заказало ему роспись испанского павильона на Всемирной выставке. Сначала Пикассо — у него в то время был творческий кризис и личная жизнь типа «всё сложно» — никак не мог взяться за заказ. Но вскоре на первых полосах левых газет (Пикассо прочел о Гернике в коммунистической «Юманите» от 29 апреля 1937) появилась новость, давшая толчок вдохновению. Была разбомблена Герника.

События, приведшие к трагедии, начались на стратегическом уровне. После неудач со взятием Мадрида и поражения под Гвадалахарой, франкистское командование решило перенести направление главного удара с, образно говоря, «сердца» позиций республиканцев, на её края. В качестве цели была выбрана Страна басков: она была расположена на фланге отделенного от основных республиканских территорий Северного фронта; она была для Северного фронта главным промышленным центром (металлургические, машиностроительные и оружейные предприятия Бильбао); и население Эускади поддерживало не столько левые идеологии, сколько сепаратистские тенденции — а значит его можно было превратить если не в союзников, то, по крайней мере, в спокойных и лояльных подданных). Командовать операцией должен был один из лучших генералов националистов, герцог Эмилио Мола по прозвищу «Бухгалтер». Для захвата Бильбао было сосредоточено всё лучшее, что имел на тот момент Франко: марокканцы, африканские части, наваррские «рекете» (в числе которых было и значительное количество уроженцев Страны басков), смешанные итало-испанские части, итальянская авиация и немецкий легион «Кондор». Сперва план разрабатывался так, чтобы «гражданское население не было вовлечено в боевые действия», но потом концепция изменилась. Решено было использовать террор: от листовок и психопатических передач «Радио Севилья» — до расстрела заложников и массированных бомбардировок.

Операция началась 31 марта — с расстрела 16 пленных республиканцев в Витории. Части националистов — без особого мудрствования — двинулись в лобовую атаку на позиции басков. Расчет был на преимущество в технике и в снабжении. И он оправдался. Легион «Кондор» вступил в дело в тот же день — он бомбил транспортные узлы. ПВО у басков практически отсутствовала — были только пулеметы, совершенно неэффективные против высоко летящих немецких бомбардировщиков. Тактике ковровых бомбардировок республиканцы могли противопоставить менее, чем два десятка истребителей И-15; несколько десятков учебных и разведывательных самолетов были против «Юнкерсов» и «Хейкелей» бесполезны. Наличных сил не хватило. Через несколько дней после начала наступления фронт был практически отрезан от тыла.  Не смотря на то, что республиканское командование попыталось уменьшить давление на басков при помощи наступления возле Мадрида — Брунетской операции — судьба Эускади была решена. Вопрос был лишь в цене — и баски заставили заплатить высокую цену: на то, чтобы пройти 40 километров от исходных позиций до предместий Бильбао франкистам пришлось потратить больше трех месяцев.

Так выглядела Герника после бомбардировки.

Так выглядела Герника после бомбардировки.

26 апреля 1937 года франкистской авиацией был нанесен бомбовый удар по Гернике. Маленький баскский городок не был военной целью. Но Герника обладала огромным моральным значением. В ней находился баскский священный дуб — под которым, кстати, за неделю до бомбардировки приносило присягу правительство Страны басков. В день бомбардировки в городе находилось некоторое количество солдат, бежавших после боя, произошедшего у Маркины день назад; хуже было то, что понедельник был ярмарочным днём — и в Гернике находилось много фермеров с большими стадами скота и овец (лошадь и бык на картине — не фантазия Пикассо). В 16 часов 30 минут раздался звон колокола, предупреждавшего об авианалете. По сигналу и жители города, и все остальные спустились в подвалы. Над городом появился один «Хейнкель-111» и сбросил полторы тонны бомб на центр городка. Люди вышли из убежищ и занялись устранением последствий бомбежки… но тут появилось шесть «Юнкерс-52» и сбросили ещё около девяти тонн бомб. Тем, кого атака застала врасплох пришлось несладко, но и те, кто успел нырнуть в погреб-«бомбоубежище» пришлось не лучше: «Юнкерсы» несли бомбы разных калибров, в том числе и тяжелые — которые легко разрушали подвалы. А в тех убежищах, которые избежали попаданий, люди задыхались от дыма и пыли. Те, кто пытался бежать из города — становились «дичью» для немецких истребителей на окружающих поселок полях. В 17.15 появились оставшиеся три эскадрона (двенадцать «Юнкерсов-52» и три итальянских SM.79s) — ещё пятнадцать машин, нагруженных почти 25 тоннами бомб: от двухкилограммовых осколочных до 250-килограммовых фугасных. И Герника превратилась в ад на земле. В Бильбао — немного меньше 20 километров от Герники — было видно огненно-красное зарево над городом. Баскские власти заявили о 1664 убитых и 889 раненых (из приблизительно 3 700 жителей городка в мирное время — но 26 апреля вместе с беглецами с фронта и прибывшими на ярмарку в Гернике находилось около 10 000 человек). Эти цифры использовала и республиканская пропаганда (они считались истинными до 1980-х.) — но сейчас полагают, что число убитых не превышало 300 человек. Считается, что около 14% городка было разрушено бомбами; пожары закончили дело и на следующий день разрушения оценивались как 74% застройки.

27 апреля новость о разрушении Герники появилась в британской прессе, а на следующий день эмоциональная статья южноафриканца, журналиста-«фрилансера» Джорджа Стира вышла в «Нью-Йорк Таймс». В какой-то мере это была случайность — группа журналистов (в числе которых был и Стир) находилась совсем неподалеку от Герники; более того, из-за пулеметного обстрела с немецкого истребителя им пришлось провести довольно неприятные четверть часа в воронке из-под бомбы. Националисты факт бомбардировки Герники отрицали — они заявили, что она была разрушена самими же басками: «Гернику разрушили поджигатели и бензин. Преступные красные орды, служащие Агирре, президенту Страны басков, зажгли Гернику  и превратили её в руины». Ветераны «Кондора» так же пытались снять с себя ответственность: кто-то писал, что Гернику разбомбили случайно (перепутав с мостом), кто-то заявлял, что следовал лишь приказам испанского командования… Военные преступники всегда оправдываются одинаково.

29 апреля силы националистов вошли в Гернику. Франкисты пытались скрыть все, что можно; но за несколько дней было собрано достаточное количество доказательств бомбардировки. Мир впервые начал понимать, что его ждет в ближайшее время.

Один из эскизов к

Один из эскизов к «Гернике»

Герника была не первым мирным населенным пунктом, подвергшимся бомбардировке во время войны. 31 марта была разрушена деревня Дуранго, в котором перекрещивались железная дорога и автомобильное шоссе: 127 убитых и 131 раненый (среди убитых было 14 монашенок). Неоднократные попытки «деморализовать население посредством воздушных рейдов» предпринимались по отношению к Мадриду (лишь ночь 16 ноября 1936 года стоила Мадриду около 5000 убитых и раненых). Были и другие. Не щадила мирных жителей и артиллерия. Террор — как массовый, так и индивидуальный — активно использовали обе стороны.

Для республиканцев Герника стала пропагандистской и дипломатической победой. В следствие информационной кампании, посвященной Гернике, западные страны начали пересматривать свою политику нейтралитета — но для республиканского правительства было уже поздно: Бильбао пал, Северный фронт был обречен и перелом в войне свершился. Картина Пикассо была весомым вкладом в победу на пропагандистском фронте.

Публика приняла «Гернику» без особого восторга. Кому-то картина показалась слишком банальной, кому-то — слишком интеллектуальной, кому-то бесчувственной. Нашлись даже такие, кто — глядя на полотно — обвинил художника в симпатии к Франко. Действительно, сперва картина была задумана едва ли не как агит-плакат: в центре картины должно было находиться солнце, а на его фоне — сжатый кулак воина. Но художник взял верх; и, в итоге, получилось то, что мы знаем — мрачное, пугающее своим схематизмом изображение ужаса войны. И вызываемые «Герникой» чувства — это, пожалуй, единственное, что в картине не случайно. Пикассо работал над ней очень тщательно: множество эскизов (от почти натуралистичных фигур — до декоративных изображений с цветами и рыбками вместо глаз); упорная работа с композицией (художник несколько раз менял центральные фигуры и их расположение); эксперименты с цветом (Пикассо во множестве вырезал отдельные детали — одежду, кровавые слёзы, цветы — из цветной бумаги и прикладывал их к картине, чтобы оценить получившийся результат)… В общем, мастер использовал весь ассортимент профессиональных приемов, которыми владел. Наверное, поэтому «Герника» прочно заняла свое место в числе общепризнанных шедевров живописи.

«A New International History of the Spanish Civil War», Alpert Michael
«Guernica», Klaus Maier
«Condor. The Luftwaffe in Spain», Laureau Patrick
«Condor Legion. The Wehrmacht’s Training Ground», Ian Westwell
«La Guerra civil espanola», Hugh Thomas
«Revolution and War in Spain, 1931-1939», edited by Paul Preston
«The Battle for Spain. Spanish Civil War 1936-39», Beevor Antony
«The Destruction of Guernica», Paul Preston
«The Revolution and the Civil War in Spain», Pierre Broue & Emile Temime
«Пабло Пикассо», Антонина Валлантен
«Пикассо», Франческо Галуцци

Секрет успеха или Немного об образовании

the-severe-teacherЧеловека сложно заставить делать то, чего он делать не хочет. А не хочет он делать того, в чем не видит для себя пользы. Иногда пользу увидеть легко — когда она следует непосредственно за действием: я залезу на дерево — и смогу сорвать вкусное яблоко; я покрашу забор — и смогу получить деньги. Но иногда пользу увидеть сложно. Какая польза от того, что я плачу налоги? Почему я должен получать и предъявлять кучу бумажек, чтобы купить квартиру? Зачем мне откладывать деньги в частный пенсионный фонд, если мне даже на отпуск в Турции не хватает?

В поведенческой экономике есть такое понятие: дисконтированная полезность. Что это такое — лучше всего объясняет знаменитый эксперимент Уолтера Мишела (его ещё называют Стэнфордский зефирный эксперимент — Stanford marshmallow experiment): ученый приглашал в комнату ребенка (от 3 до 5) и предлагал ему выбор — съесть один зефир сразу или три зефира, когда он (ученый) вернется. И уходил. От части детей зефир прятали — и они звонили в колокольчик, когда считали, что прождали достаточно; другую часть — оставляли наедине с зефиром, лежащим в зоне их досягаемости. У детей (по крайней у тех, кто видел зефир перед собой) получалось довольно плохо — среднее время ожидания составило около минуты. Что это значит? Что зефир, полученный сейчас имеет для ребенка большую ценность, чем три зефира, которые он получит в неопределенном будущем. Для взрослого человека это тоже работает — айфон, купленный прямо сейчас, кажется полезнее (и приятнее) чем, например, курсы английского, благодаря которым на следующей работе можно будет получать значительно большую зарплату (с последующей беспроблемной покупкой всех новых моделей айфона по мере их появления на рынке).

Но самое интересное в описанном эксперименте — это не время ожидания. Интересное началось через десять лет: психологи решили узнать, что произошло за это время с подопытными. И их (подопытных) судьбы затем отслеживались — каждые десять лет они участвовали в опросе и предоставляли данные о своей жизни. Оказалось, что чем дольше ребенок мог сопротивляться искушению съесть зефир прямо сейчас — тем более успешным взрослым он стал.

В принципе, стремление съесть ближайшую зефирку как можно скорее вполне предсказуемо — любой организм нацелен на получение максимума пользы при минимуме затрат; а время — это тоже затрата. Но каждый организм оценивает пользу и затраты по-разному. И чем больше человек знает о своих затратах (которые здесь и сейчас) и чем меньше он знает о пользе, которую получит там и когда-то — тем выше он оценит затраты, и тем ниже он оценит результат.

Бывает, что люди очень высоко ценят своё то, от чего они должны отказаться ради какой-то далекой пользы. В 1930-х годах американский экономист Ирвинг Фишер в «Теории процента» заметил, что чем беднее человек, тем с большей вероятностью он отреагирует на ближайший стимул, проигнорировав стимулы, отдаленные во времени и пространстве. В виде иллюстрации, он привел байку о фермере, который не чинил протекавшую крышу. Когда шел дождь, фермер хотел остановить течь, но не мог этого сделать (стимул рядом и желание отреагировать на лицо). А когда дождя не было — то не было и проблемы, которую нужно решить — и полезность не текущей когда-то в будущем крыши в солнечный день сводилась к нулю (стимул далеко и другие стимула — как желание подремать, например — берут верх). Думаю, любой найдет такого персонажа среди своих знакомых — кого-то, кто настолько высоко ценит свое время, что не желает его растрачивать на работу. Но я бы на месте Фишера не винил бедность, а поинтересовался уровнем образования фермера. Ему, возможно, просто не хватало знаний, памяти и воображения, для того, чтобы представить, что произойдет с его крышей во время дождя. И бедность, возможно, не причина, а следствие.

Но что фермер, великие взрослые тоже не всегда в состоянии устоять перед зефиркой.

Даже Наполеон не смог. Зефирка, правда, была очень большая и была у него в руках. В 1813 году, после поражения в России, австрийцы предложили Наполеону условия, на которых они могли бы достичь примирения между Наполеоном с одной стороны, и Россией с Пруссией — с другой. Условия были такими: Наполеон возвращает большую часть захваченных у Австрии и Пруссии территорий, распускает созданный им в Германии (и находящийся под его влиянием) Рейнский Союз и бросает на произвол судьбы Варшавское герцогство. Взамен — мир и многовековая цель французской политики — естественные границы по Рейну, Альпам и Пиренеям. Вот реакция Наполеона : «Чего вы от меня хотите? Чтобы я покрыл себя позором? Ни за что! Я погибну, но не уступлю и пяди своей территории. Ваши потомственные монархи могут быть двадцать раз биты и всякий раз вновь возвращаться на престол. Я не могу себе этого позволить, потому что я — всего лишь солдат, достигший вершины могущества. Мое владычество меня не переживет: оно рухнет, едва я ослабею и меня перестанут бояться». Его честь находилась на его шкале ценностей выше, чем французская вполне материальная граница по Рейну, которой не смог добиться даже Людовик XIV. Но что Наполеон знал о французах? — вот реакция Франции на то же предложение: Законодательный корпус счел, что Император может «продолжать войну лишь во имя независимости французского народа и территориальной целостности его государства» и что стоило бы «умерить пыл и амбиции, ставшие за последние двадцать лет фатальными для народов Европы». Кроме того, в системе ценностей французских нотаблей и депутатов необходимость «всемерно и неукоснительно соблюдать законы, гарантирующие французам права на свободу, неприкосновенность личности и частную собственность, а нации — безоговорочное осуществление ее политических прав» была много важнее наполеоновской чести. Да, Франции предложение понравилось. Бонапарт, увы, к нотаблям не прислушался и остался вообще без сладкого. В итоге Франция отказалась идти на затраты, которые, по её мнению, никак не окупали столь ничтожной пользы, которую приносила ей нетронутая честь Наполеона; и Наполеон лишился необходимых для войны ресурсов, был предан и проиграл. Долгосрочные перспективы мирного развития были повержены маленькой зефиркой с надписью честь и слава, лежавшей в кармане у Наполеона.

Наполеон ошибался, Наполеон увлекался, но он всё-таки умел планировать — и планировать хорошо. По крайней мере, в тех областях, в которых он разбирался. А вот, например, большой поклонник Наполеона, Ахмет, бей Туниса (в 1837-1855 годах) — вряд ли бы продержался в «зефирном тесте» даже минуту. Он так хотел заполучить современную армию, современные дворцы и править современным государством — что начал строить дворцы, покупать оружие (часто устаревшее или бракованное), нанимать солдат, открывать фабрики и строить казармы одновременно. Денег, конечно же, не хватало: он поднял налоги, ввел государственные монополии на мыло, соль, табак и кожи, и, в итоге, начал одалживать деньги за границей. Добавило бед и то, что его приближенные крали и брали взятки при малейшей возможности. В итоге страна оказалась на грани банкротства, при его преемниках попала под управление международной комиссии и, в итоге, стала французским протекторатом. Зефирка здесь и сейчас победила болезненный пинок в неопределенном будущем.

История, вообще-то, — весьма практичная наука (фермеру не хватало знаний о том, что происходило в прошлом с дырявой крышей во время дождя; функция истории — напоминать о таких вещах). История рассказывает о том, как люди создают себе проблемы, и как они их (после того, как создали?) решают. И благодаря Наполеону и Ахмед-бею мы теперь знаем, что для того, дабы получить максимальное количество зефирок:

  • Необходимо правильно расставлять приоритеты.
  • Нужно планировать свои действия в долгосрочной перспективе.
  • Стоит налаживать эффективное взаимодействие с другими участниками.

(Подпись — Капитан Очевидность)

Что мешает нам выполнять эти очевидные и всем известные правила? Чаще всего нехватка знаний и навыков. Они (знания и навыки) дают возможность наилучшим образом расставить приоритеты, спрогнозировать результаты действий и успешно передавать информацию другим и воспринимать её от них. Что дает навыки и знания? Образование. Наполеон был для своего времени хорошо образованным человеком — но, например, экономика и география были его слабыми местами (не говоря уж о том, что психологии и логистики в его время вообще не существовало). Он мог бы, конечно, послушать людей, знакомых с предметом (например, польских офицеров, хорошо знакомых с природными условиями Восточной Европы и писавших многочисленные рапорты о необходимости соответствующего климату снабжения — от подготовки фуража на зиму до шипованных подковах для передвижения лошадей по замерзшей земле и льду), но… Наполеон не хотел слушать. В общем, продолжать не буду, чтобы не уйти слишком далеко в сторону.

Человека действительно трудно заставить делать то, чего он не хочет. Но есть и хорошая новость: человек может сделать многое добровольно — если поймет и оценит отсроченную пользу, которую принесут ему не очень привлекательные здесь и сейчас действия.

Повторюсь: образование (по крайней мере, хорошее; по крайней мере в теории) дает те знания и навыки, которые позволяют и заглянуть вперед при планировании; и оценить относительную важность существующих факторов и правильно расставить приоритеты; и налаживать эффективное взаимодействие с окружающими. И речь, кстати,  идет не об абсолютном качестве образования, а об относительном. Британцы читали Адама Смита — Наполеон нет; и Британия, по сути, выиграла войну экономическими средствами (и даже Веллингтон в Испании победил во многом за счет организации снабжения). Во Флоренции XIV века училось чтению и письму около 70% всех детей и 80% домохозяйств подавали фискальные декларации, написанные и составленные ими самостоятельно — и Флоренция стала одним из крупнейших экономических центров Европы и колыбелью Возрождения. Ищете секрет успеха? Вот он: хорошее образование.

И недостаточно просто найти образованного правителя или создать небольшую, хорошо обученную элиту. Возможно, в Афинах времен Перикла или при дворе Карла Великого это давало результат. Но в современном мире… Вряд ли. Недаром Бисмарк ответил на вопрос, кто же выиграл битву при Садовой (1866 г.): «Немецкий школьный учитель». Он был прав. Для того чтобы выполнить приказ — надо понять его смысл и цель. В действительно сложных ситуациях слепое подчинение не работает — нужна инициатива. Сейчас мир очень сложен, намного сложнее, чем во времена Бисмарка. И для того, чтобы выполнять действия, необходимые для успешного функционирования общества (уплату налогов, предоставление информации, взаимодействие с государством, участие в экономических и политических процессах) — надо осознавать их необходимость, оценивать их эффективность и понимать, чему эти действия служат и к чему могут привести. Даже чтобы просто голосовать и получать от выбранных политиков реальный результат (вместо смены вывесок) — необходимо понимать, как работает система.

Можно, конечно, ни о чем не задумываясь (пусть сын Икса думает) требовать, чтобы мясник получал 40 000 гривен в месяц и продавал мясо по 40 гривен килограмм. Но тогда (при прибыли с килограмма мяса в 14 гривен и при 8-часовом рабочем дне, двадцать дней в месяц) мяснику нужно будет гарантированно продавать каждый час почти 13 килограммов мяса — килограммовый кусок за четыре с половиной минуты. Можно возмущаться, что из-за плотины для ГЭС затоплено определенное количество земель, но стоит посчитать, какой доход приносили затопленные земли — и какой доход приносят предприятия, использующие выработанную этой ГЭС электроэнергию. Без навыка критического мышления, которое должно давать образование, без элементарного знания логики, экономики, математики — невозможно адекватно оценить ситуацию. Но, зато, можно создать общественное мнение. И оно приводит к событиям, скажем, в Руанде 90-х. — чтобы не приводить длинный список катастроф, вызванных желанием получить все и сразу.

Чем больше людей получит необходимые знания и навыки — тем более благополучным, успешным и безопасным будет общество. И каждый получит свою долю от этих благ. Но, увы, пока человек не способен увидеть связь между своими действиями и отдаленным (иногда очень отдаленным) результатом — он будет хвататься за ближайшую выгоду, и пренебрегать «дисконтированной полезностью». А уж если этот отдаленный результат сперва проявится у соседа…

Думаю, для нас, для Украины реформа образования одна из самых критичных. Если это будет не «смена вывесок», а коренная перестройка системы. Такая перестройка, которая будет готовить не к сдаче тестов, а к реалиям современной жизни; которая научит критично мыслить, делать выводы, планировать и понимать всю сложность взаимосвязей в окружающем мире. И кроме пользы для общества и материальной выгоды, такая новая система даст и весомый личный бонус: чем больше человек знает и понимает, тем интереснее ему жить и тем он счастливее. И к черту Экклезиаста.

Но вообще-то я хотел писать о картине. Надумал потормошить кого-то из голландцев, остановился на Яне Стене (1626-1679) и наткнулся на его картину «Строгий учитель». Потом задумался, почему же учителей так редко изображают на картинах (даже реже, чем платят им хорошую зарплату), ведь они же… и меня понесло на какую-то чертову публицистику, видимо «Петра и Мазепы» начитался чрезмерно. И теперь у меня на картину просто не осталось сил: смотрите сами. У учителей всегда была нелегкая жизнь, хотя это, конечно, не повод бить детей колотушкой.

Образование с его скудными бюджетами, кстати, тоже страдает от быстрых поедателей зефира. Политику куда интереснее продвигать проекты, которые дают результат здесь и сейчас (переименование улицы, скандальное расследование, ремонт велотрека, строительство детской площадки, покраска подъезда — это всё приносит голоса сразу), чем вкладываться в проект, который даст результат через несколько десятков лет (господи! к этому времени даже фамилию оного политика избиратели забудут…). Но… результаты «зефирного эксперимента» остаются в силе.