Холст из Тласкалы

Холст из ТласкалыХолст из Тласкалы — это огромное полотно (5,15 на 2,20 метров), изготовленное в трех экземплярах индейцами из, соответственно, Тласкалы в середине XVI века (1550-1564 гг.). На этом полотне сверху изображен город Тласкала (во времена испанского правления он был привилегированным городом с высокой степенью индейского самоуправления, подчинявшимся непосредственно испанской короне — в награду за союз с Кортесом и за услуги, оказанные Испании в войне с ацтеками); а ниже — нарисован своеобразный комикс (87 «кадров»), изображающий завоевание Мексики шаг за шагом. Изображение было создано в трех экземплярах: один должен был оставаться в городском совете Тласкалы; другой был предназначен вице-королю, а третий должен был отправиться к Карлу V в Испанию — в виде документа, который должен был напомнить сюзерену о многочисленных заслугах тласкаланцев и подкрепить их не менее многочисленные просьбы. До наших дней ни один из экземпляров не дожил; но холст удалось восстановить благодаря сохранившимся фрагментам, копии Мануэля Яньеса (сделанной в 1773 году) и «Описанию города и провинции Тласкалы…» Диего де Муньоса Камарго с рисунками из кодекса и примечаниями к ним 1585 года.

Холст из Тласкалы

Холст из Тласкалы. Если щёлкнуть левой кнопкой мыши по картинке — вы перейдете к изображению с большим разрешением и сможете рассмотреть всё подробно.

Как уже сказано, холст подробно изображает события завоевания Мексики Кортесом: появление испанцев в окрестностях Тласкалы (правда, тласкаланцы почему-то забыли изобразить то, как они на протяжении трехдневного боя едва не уничтожили отряд Кортеса); первый поход в Теночтитлан; возвращение на побережье и невероятную победу над Нарваэсом (266 человек против 1400), присланным с кубы, чтобы арестовать Кортеса; восстание в Теночтитлане, отчаянный штурм теокалли и трагическое отступление по дамбе (лишь один из четырех солдат Кортеса вырвался из столицы ацтеков); прорыв с боем к Тласкале (без пороха, без пушек — 440 человек, 20 лошадей и дюжина арбалетов); восстановление сил, получение подкреплений и постройка бригантин; постепенное, планомерное завоевание окрестностей Теночтитлана, его штурм и взятие; постепенное подчинение остальной страны… В общем, чтобы все это описать — нужна целая книга (и книги такие уже есть — рассказ участника похода Берналя Диаса, прекрасное «Завоевание Мексики» Прескотта, «Конкистадоры» Хеммонда Иннеса — масса прекрасных книг); поэтому я напишу лишь об одном маленьком несоответствии. Несоответствии между нашими представлениями и реальностью.

Начиная со школы мы представляем горстку закованных в железо, неуязвимых для первобытного индейского оружия, вооруженных пушками, мушкетами и стальными мечами испанцев, избивающих толпы полуголых, беззащитных индейцев. Даже Википедия пишет: «У испанцев было огромное преимущество перед мексиканцами: огнестрельное оружие, железные доспехи, боевые кони». Внимательный взгляд на холст из Тласкалы заставляет в этом огромном преимуществе усомниться.

Начнем с огнестрельного оружия. Берналь Диас пишет, что перед самой высадкой в Мексике у Кортеса было «…508 солдат, не считая маэстре, пилотов и матросов, которых было 100; и 16 жеребцов и кобыл, добрых и хорошо обученных; … было 32 арбалетчика и 13 аркебузников, и [10] бронзовых пушек и 4 фальконета…». 13 аркебуз — не очень много (разумеется, количество огнестрельного оружия изменялось — увеличивалось после присоединения отряда Нарваэса и прибытия подкреплений, уменьшалось после изгнания из Теночтитлана). Да и, судя по словам того же Диаса, индейцы их не особо пугались. Больше впечатляет количество орудий — но надо учитывать, что часть из них была оставлена в строящемся форту. Пушки, конечно, могли наносить огромные потери, особенно когда индейцы нападали плотной толпой; но опять таки — тот же Диас практически ни разу не упоминает о случаях, в которых артиллерийский огонь «решал» битву. Более того, Кортесу доводилось сражаться и вообще без огнестрельного оружия — например при отступлении из столицы ацтеков (где были потеряны пушки и запасы пороха), при Отумбе. И — если уж речь зашла о порохе — боезапас на протяжении всей кампании был сильно ограничен. Холст из Тласкалы тоже уделяет не особо много внимания огнестрельному оружию — четыре изображения пушек и одно изображение аркебузира. Так что, похоже, огнестрельное оружие совсем не было «огромным преимуществом».

Большее впечатление на индейцев произвели лошади (лошади и всадники встречаются на холсте из Тласкалы более ста раз). Сперва, похоже, аборигены действительно принимали всадников за каких-то неуязвимых чудовищ. Но иллюзия длилась недолго — вскоре в бою пала первая лошадь. А поняв, что «чудовища» вполне даже смертны,  индейцы быстро разработали и способы борьбы с ними. Не очень, кстати, отличающиеся от европейских — при помощи длинных пик (о чем также упоминает Берналь Диас). Индейских «пикинеров» тоже можно найти на нашем холсте (например, 7 ряд, второй рисунок слева). Кроме пик, индейцы грамотно использовали местность — от кавалерии немного было толку в городах (тем более стоящих на воде), в лесу или в горах. Более того, индейцы активно строили полевые укрепления — засеки и «противоконные» заграждения из заостренных бревен и кольев. Кортесу приходилось идти на серьезные ухищрения, для того, чтобы мочь эффективно использовать конницу — воспоминания Диаса полны «особыми инструкциями» для всадников. Кавалерии испанцев едва ли не в каждом бою приходилось менять тактику — чтобы вернуть преимущество, утерянное из-за появления у индейцев новых способов борьбы с лошадьми.

Остаются доспехи: испанцы в железных доспехах на холсте из Тласкалы встречаются где-то в четыре раза реже, чем испанцы без доспехов или в доспехах из хлопка (около 40 первых против около 120 вторых). И эта пропорция, похоже, даже преувеличена: в отряде Кортеса, высадившемся 21 апреля 1519 года на мексиканском побережье, железный доспех был максимум у десятка кавалеристов — все остальные обходились панцирем из хлопка (если не полным отсутствием защитного снаряжения). То есть, защита большинства конкистадоров мало отличалась от защиты значительной части индейских воинов (касательно щитов — тоже разница небольшая: деревянные щиты у ацтеков против кожаных адарг — и, возможно, очень небольшого количества деревянных, оббитых железом рондашей — у испанцев). Конечно, даже несколько совершенно неуязвимых, закованных в броню, воинов, могут решить судьбу сражения — но были ли испанские кабальеро действительно неуязвимы? В восьмом ряду, на второй картинке слева, мы совершенно определенно видим раненого воина в железном доспехе. Действительно, металл служил хорошей защитой от стрел или деревянных мечей с обсидиановыми лезвиями, но камень из пращи или булава (последнюю с удовольствием использовали и европейцы) вполне могли оглушить тяжеловооруженного солдата или сбить его с коня (что, зачастую, было равнозначно смерти — быстрой, от обсидианового ножа на поле боя или в водах Тескоко; или медленной — в виде жертвы на вершине ацтекской пирамиды).

Ацтекское вооружение на тот момент не сильно уступало европейскому; тот же Берналь Диас неоднократно отмечает, что деревянный меч с обсидиановыми лезвиями рубил и резал лучше, чем испанские мечи и шпаги (и описывает случай, когда таким мечом отрубили голову лошади — так, что она болталась лишь на тоненькой полоске кожи); копья и пики были вполне сравнимы по эффективности с испанскими (конкистадоры даже заказывали у дружественных индейцев пики для собственных нужд), а праща по дальности боя и «скорострельности» превосходила немногочисленные испанские аркебузы (а по последнему параметру — ещё и арбалеты; неоднократно уже упомянутый Диас часто жалуется на град камней и дротиков, наносящий конкистадорам серьезные потери). Пожалуй, к реальным преимуществам европейцев в плане вооружения, можно отнести лишь артиллерию и конницу — которые, правда, присутствовали, в слишком малых количествах для того, чтобы оказать серьезное влияние на исход столкновения.

Как же тогда несколько сотен испанцев, итальянцев и португальцев смогли победить и уничтожить могущественную империю ацтеков? Один из ответов мы тоже увидим на изображениях тласкаланского холста: это союзники-индейцы. Ацтеки своей агрессивной и подавляющей политикой создали себе столько недругов, что Кортес без труда смог найти и в самой мешикской империи и в ее окрестностях искренних союзников (одними из которых как раз и были тласкаланцы).

Ещё? Если не принимать во внимание историю о пророчестве о бородатых богах с запада (которое никак не мешало индейцам сопротивляться конкистадорам, нападать на них и даже наносить им поражения), то надо говорить о лучшей военной организации европейцев, о лучшей тактике (была ли она вообще у индейцев? неоднократно они даже мешали друг другу вступить в бой) и о умелой дипломатии; судя по всему эти факторы повлияли на исход столкновения в гораздо большей мере, чем (не такое уж подавляющее) техническое превосходство и суеверия.

Почему Ван Гог гений

Почему Ван Гог гений - "Пейзаж с синей телегой", 1888

«Пейзаж с синей телегой», Винсент Ван Гог, 1888.

Живопись — это исследование. Художник, как и любой из нас, исследует окружающий мир. Кроме этого, он исследует возможность передать другому человеку результаты этого исследования при помощи плоской поверхности и красящих веществ. Иногда он исследует только внешний вид предметов. Иногда — их свойства и устройство. Так, например,  Учелло исследовал геометрическую перспективу, Леонардо да Винчи — механику движения и воздушную перспективу, Рембрандт — светотень, Микеланджело — анатомию. И наибольшей славы добиваются или те, кто брался за дело в числе первых; или те, кто значительно его продвинул; или те, кто достиг в своем исследовании максимальных высот. Взять анатомию: Фигуры Джотто — примитивны, но он был одним из первых, кто пытался достоверно и сознательно изображать человеческое тело; фигуры Мантеньи — более достоверны и материальны, но, присмотревшись, в них можно найти много ошибок; фигуры Микеланджело… кто их может превзойти? Джотто — фундамент, Мантенья — стены, Микаланджело — купол собора анатомии в живописи. После него — любой ракурс, любой анатомический рисунок не открытие, не подвиг, заслуживающий возвеличения и славы, а просто копирование; рутинный ремесленный навык. Лауреаты французских Салонов XIX века, конечно, профессионалы высокого класса (правильно и красиво воспроизводить анатомию тоже надо научиться); они писали очень милые, интересные и прекрасно выглядящие на стене гостиных картины, но… в величии и гениальности им отказано: они не начали путь, они его не продолжили и они не достигли его цели. Недаром тот же Микеланджело, увидев копиистов в Сикстинской капелле, воскликнул: «Сколь многих из вас мое искусство сделает дураками!»

Джотто - Мантенья - Микеланджело

Слева — фрагмент «Воскрешения Лазаря» Джотто. Позы уже не статичны, Джотто пытается передать объем и естественное движение, но всё-таки позы лудей немного неуклюжи и неестественны, объем показан довольно схематично. Посередине — семейство Гонзага, изображенное Мантенья; позы уже более естественны, рельеф тела выражен более явственно, чем у Джотто; но, тем не менее, фигуры статичны и немного упрощены. Справа — Микеланджело, изображение потопа; тела изображены в самых разнообразных ракурсах, точно прорисована каждая мышца, каждая складка кожи. Все эти картины были важными этапами в изображении человеческого тела; любой из этих художников осуществлял прорыв в изобразительном искусстве и был новатором — хоть и «стоял на плечах гигантов».

В житейском, обыденном смысле, конечно, художник был неправ: художник, рисующий в общепринятой, приятной и модной манере легче достигнет благополучия, чем революционер и новатор. Даже хороший копиист с большей вероятностью может рассчитывать на стабильный заработок, чем, скажем, могли на таковой рассчитывать Пикассо, Ван Гог или Сезанн. Но с точки зрения развития искусства… заниматься тем, что уже исследовано и доведено до наивысшего возможного уровня — действительно глупость. То же самое, что заново изобретать велосипед. И , поэтому, те художники, которых мы сегодня называем гениями, взялись за другие вопросы. Кто-то занялся светом и тенью (Караваджо, Рембрандт), кто-то — попытками достигнуть максимального сходства с моделью или максимальной психологичности в портрете (тот же Рембрандт, Тициан), кто-то — колоритом (Рубенс, опять Тициан, Веласкес)… Ремесленники шли по накатанному пути, обучались техническим приемам и рисовали множество красивых, качественных, коммерчески успешных но не особо примечательных картин; гении искали что-то новое и двигали живопись вперед. Предметного искусства (того, которое исследует внешнюю сторону вещей) хватило более чем на триста лет. Колорит, светотень, композиция, линия; новые сюжеты; психология изображаемых фигур, передача их эмоций; передача средствами живописи абстрактных понятий; развитие новых жанров — пейзаж, натюрморт, маринистика… Именно этим — не анатомией — занимались новые гении: Сурбаран, Ватто, ван Дейк, барбизонцы, Хальс, Шарден, Хогарт… И они, в свою очередь, довели предметное искусство до высшей точки. А что дальше?

«Рождение Венеры» Александра Кабанеля, 1863. Эта картина получила премию на Салоне того же года и была куплена Наполеоном III за 20 000 франков. Красиво, конечно; конечно, любой месье с удовольствием повесит на стену изображение голой мамзели, но… сразу понятно, что Кабанель не гений.

Дальше художников начали заботить вопросы менее предметные. Как передать настроение при помощи цвета (Матисс)? Как изобразить освещение, свет (импрессионисты)? Какова базовая структура предметов (Сезанн)? В чем суть портрета, каков тот минимум деталей, при котором лицо модели будет оставаться узнаваемым (Модильяни)? Но эти «новые» гении столкнулись с проблемой. Дело в том, что практически каждый человек способен судить насколько портрет похож на модель, правильно ли нарисован нос и грамотно ли выстроена перспектива. Здесь всё на виду. А вот для того, чтобы судить о настолько тонких и ускользающих материях как те, за которые пришлось приниматься «современным» художникам… Для этого нужен определенный багаж знаний и навыков. И те, кто его не имеет — разумеется, будут «не понимать» живопись Пикассо или Отто Дикса. В этом нет абсолютно ничего плохого; нет никакой необходимости в том, чтобы все поголовно интересовались принципами соотношения объемов или психологическим воздействием цветовых сочетаний. Но, к сожалению, живопись (как и футбол, и литература, и бокс, и музыка) — это действительно игра со своими правилами. Которые следует выучить для того, чтобы в неё играть. И получать от неё удовольствие. И человек, не знакомый с правилами футбола, вряд ли оценит красоту искусственного офсайда; человек, не знакомый с боксом, зачастую даже не понимает, прошел ли удар или пришелся в перчатку; а человек не знакомый с историей живописи — вряд ли поймет, что гениального в картинах Ван Гога. Хотя, во всех перечисленных случаях существует ещё эмоциональное воздействие — искусственный офсайд, выполненный «Барселоной» порадует даже тех её болельщиков, которые не понимают что это такое; каждый возликует, если после удара «нашего» боксера «их» боксер упал; да и «Подсолнухи» Ван Гога могут заворожить яркостью цвета и физически ощутимой своей энергией даже человека, абсолютно далекого от живописи. Теперь остается ответить лишь на вопрос: почему Ван Гог гений?

Простой ответ: потому что до него так никто не делал. Честный ответ: я не умею отвечать на такие вопросы. Могу лишь посоветовать посмотреть на его картину (в начале) и воспользоваться методом Сократа: начать задавать вопросы. Посмотреть на картину в начале поста (это «Пейзаж с синей телегой») спросить: какое на ней время суток? какое время года? холодно или тепло? есть ветер или нет? что это растет на полях? Потом можно перейти к более сложным вопросам: что я чувствую? какое от картины настроение? какие эмоции она вызывает? почему?

Джордж Коул,

Джордж Коул, «Отдых жнецов», 1865

Дальше можно взять картину, написанную в более традиционном духе (как, например, «Отдых жнецов» Джорджа Коула, выше) и сравнить её с картиной Ван Гога. Чем эти полотна различаются? Вызывает ли «Отдых жнецов» такие же эмоции? Передает ли настроение так же явно? Удивительно, но, скорее всего, вы одинаково ясно поймете, что на обеих картинах нарисованы пшеничные поля. И ещё более удивительно, как мне кажется, то, что картина Ван Гога явственне даст вам ощутить и тяжелую августовскую жару, и ленивое спокойствие летнего вечера, и усталость после тяжелого рабочего дня. Коул очень хороший художник, обладающий всеми необходимыми профессиональными навыками. Но Ван Гог разработал свою живописную систему для передачи ощущений, настроений, самой жизни. Поэтому Ван Гог гений, а Коул — лишь вторичен.

10 самых странных, нелепых, скандальных и обескураживающих произведений искусства

10 самых странных, нелепых, скандальных и обескураживающих произведений искусства

На фотографии — Марсель Дюшан. Он играет в шахматы. Но это он во всём виноват. Это он всё начал!

Некоторые произведения искусства вызывают (по крайней мере у меня) легкое непонимание. Нет, интерпретировать соответствующим образом можно всё, что угодно — один мой знакомый при помощи измерений пивного прилавка и несложных математических вычислений вывел дату начала второй мировой войны — но речь идет о том, что при взгляде на некоторые общепризнанные шедевры в голове сами собой возникают вопросы: что это? для чего оно? зачем я здесь? кто из нас идиот (и это обычно не художник, потому что ему за это заплатили)?

И я решил составить небольшой личный хит-парад искусственных нелепиц.

<… — здесь должно было быть длинное рассуждение о том, что искусственное — противоположность природного и поэтому чем дальше от природы, тем ближе к искусству, а значит искусство ни на что не похожее самое наивысшее искусство и есть>

Примечание: «Черного квадрата» здесь не будет. Во-первых он уже всем надоел, а во-вторых — есть вещи и позабавнее.

10. «Монограмма», Роберт РаушенбергМонограмма, Роберт Раушенберг

Роберт Раушенберг в 1955 году купил чучело козы. В комиссионном магазине. За 15 баксов. И магазин после этого закрылся. Он принес чучело домой, приложил его к холсту — не понравилось. Поставил на деревянную платформу (на колесиках) — лучше, но всё-таки чего-то не хватало. «…она [коза] отказывалась становиться предметом искусства – получался попросту объект с козой» — жаловался художник. И тут его осенило — он надел на козу автомобильную покрышку. Остальное — коллаж, масляная краска на морде (у козы) — было уже делом техники. Через четыре года шедевр был закончен.

9. «Исчезание», Жорж Перек

«Исчезание», Жорж Перек

Не стоит ограничиваться лишь изобразительными искусствами — литература тоже имеет право присутствовать в нашем хит-параде. «Исчезание» — это роман-«липограмма», в котором отсутствует буква «е». Вообще. На 400 страницах. В русском переводе, правда, пришлось вместо буквы «е» исключать букву «о».
Перек, кстати, вообще любитель шуточек — в «Жизнь, способ употребления» (99 глав, 1467 персонажей), например, ненавязчиво вставлены целые страницы из Рабле, Бальзака и ещё бог весть кого. Плагиатом, кстати, это назвать нельзя — авторы использованных фрагментов на нарушение авторских прав уже пожаловаться давно не могут, в конце автор честно признается в заимствованиях, да и героев «цитат» он заменяет на героев собственного романа.

8. «Все, с кем я когда-либо спала с 1963 по 1995», Трейси Эмин.

Все, с кем я когда-либо спала с 1963 по 1995", Трейси Эмин

«Все, с кем я когда-либо спала с 1963 по 1995», Трейси Эмин — это просто палатка, с вышитыми именами любовников, вступавших в отношения с художницей в 1963-95 годах (102 особи). Продана за 12 000 фунтов стерлингов.
Свою творческую деятельность она начала с почтовой рассылки. Она написала сотне человек и предложила им инвестировать в неё скромную сумму 10 фунтов. Взамен она гарантировала каждому «инвестору» получение от неё четырех интимных писем, из которых одно — с пометкой «лично».

7. «Au Naturel», Сара Лукас

Au Naturel, Сара Лукас

Это эротическая скульптура, как вы, наверное, догадались. Сара Лукас — подружка Трейси Эмин из п. 8. Они вместе открыли магазин «The Shop» («Магазин») и продавали в нем всякие разности: например, авторские дизайнерские футболки с надписями «Полная жопа», «Я такая за…ная», «Ёмкость для спермы» и тому подобное.

6. Здесь должен был быть «Черный квадрат» Малевича

Но я же вам сказал, что его здесь не будет. Видите, я уже кое-чему у современных художников научился.

5. Джексон Поллок

Джексон Поллок за работой

Откровенно говоря, я затрудняюсь выбрать какую-то одну картину этого художника — они все достойны занять место в этом списке. Поэтому, я ограничусь фотографией Поллока за работой — тем более именно благодаря фотосессии, на которой этот снимок был сделан, он пришел к успеху.
«До» он продавал свои картину по принципу 150 баксов — любая. Точнее, выставлял на продажу — с покупателями не особо складывалось. «После» — его картины стоили десятки и сотни тысяч долларов. Сейчас его картины стоят более 100 000 000 долларов. Забавно, что фотограф (Ганс Намут) не особо горел желанием художника фотографировать, его уговорил их общий приятель, считавший Поллока гением (правда, не купивший у него ни одной картины).
Слава и богатство не пошли ему на пользу: он погиб через шесть лет после фотосессии, сев пьяным за руль новенького автомобиля — надо было съездить за следующей порцией выпивки.

4. «Тысяча лет», Дэмьен Хёрст

Тысяча лет, Дэмьен Хёрст

Здесь тоже перед нами становится проблема выбора — какое из чучел этого великого таксидермиста наиболее достойно? Я решил остановиться на «Тысяче лет» — потому что мне уже лень писать, а это замечательное произведение искусства детально разъяснено в книге Уилла Гомперца «Непонятное искусство» (кстати, рекомендую почитать):
«В 1990 году родилась инсталляция «Тысяча лет» (ил. 35) – блестяще задуманная и великолепно исполненная работа, одновременно зловещая и жизнеутверждающая.
Она представляет собой большой стеклянный параллелепипед – около четырех метров в длину, два в высоту и два в ширину – в черном стальном каркасе. Внутри параллелепипед разделен пополам стеклянной перегородкой, в которой просверлены четыре круглых отверстия размером с кулак. В одной секции стоит белый куб из ДВП, похожий на гигантскую игральную кость, с тем лишь отличием, что все грани отмечены только одной черной точкой. По другую сторону стеклянной перегородки на полу лежит гниющая голова коровы. Над ней висит электронная мухобойка из тех, что можно увидеть у мясников. В двух противоположных углах стоят миски с сахаром. Для завершения образа Херст добавил мух и личинок. В итоге получилось нечто напоминающее наглядное пособие по биологии – в помощь учителю, объясняющему мушиный жизненный цикл: муха откладывает яйца в коровью голову, яйцо превращается в личинку, которая питается разлагающейся плотью, пока не вылупится в муху; та будет лакомиться сахаром, спариваться с другой мухой, опять откладывать яйца на коровью голову, пока ее не прибьет мухобойка (в роли равнодушного Бога), после чего насекомое упадет на коровью голову – и теперь уже дохлая муха станет частью разлагающейся органической материи и обеспечит питанием только что вылупившихся личинок. Отвратительно? Да. Хорошо? Очень. Искусство? В высшей степени».

3. «Эквивалент VIII», Карл Андре

Эквивалент VIII, Карл Андре

Эквивалент VIII, Карл Андре

Это минималистическая скульптура. Поэтому и описание будет минималистическим: 120 огнеупорных кирпичей, которые могут быть сложены в восемь разных форм одинакового объема, купленные галереей Тейт за 2 000 фунтов стерлингов с небольшим.

2. «Белая картина», Роберт Раушенберг

Белая картина, Роберт Раушенберг

Это даже не картина, это целый триптих. Оценивается он приблизительно в 15 000 000 долларов. Согласитесь, надо быть гением, чтобы люди согласились платить такие деньги за кусок белого холста. Хотя, может, достаточно выглядеть гением на фоне этих людей…
Сам Раушенберг называл эти произведения «иконами эксцентричности». Хотя с ним в эксцентричности сложно было тягаться. Как-то, будучи ещё молодым и неизвестным художником, он взял бутылку виски и заявился в гости к художнику уже известному — Виллему де Кунингу. Зачем? Попросить у маститого коллеги его рисунок… чтобы этот рисунок стереть, создав таким образом произведение искусства под названием «Стертый рисунок де Кунинга». Старший коллега пошел навстречу молодежи; правда постарался выбрать что-то, что было бы стереть очень сложно. Но молодость победила — Раушенберг трудился целый месяц без перерыва, но изображение стёр.

1. «Фонтан», Марсель Дюшан

Фонтан, Марсель Дюшан

С этой скульптуры всё началось. В 1916 году, в Нью Йорке, французский художник купил писсуар. Потом он принес его в мастерскую, подписал (своим псевдонимом) и нарек «Фонтаном». Затем он попытался отправить шедевр на Выставку независимых художников. Формально, каждый имел право выставлять на ней все, что захочет — уплатив один доллар членских взносов и пять долларов за каждый выставленный экспонат. Но независимые художники провалили экзамен на независимость мышления — и великолепный писсуар был отвергнут (или, согласно легенде, злонамеренно разбит кем то из руководителей общества). Но современное искусство ни остановить, ни уничтожить невозможно — и на данный момент в мире существует 15 оригинальных экземпляров «Фонтана».

Да, конечно десять позиций для такого парада — маловато; за пределами нашего внимания остались Ротко и Лихтенштейн, Кунс и Магритт, Пистолетто и Уолл… В общем их много. Они среди нас!

Хосокава Фудзитака (Юсай)

Хосокава Фудзитака (Юсай)На этой картине (тушью по шелку) изображен Хосокава Фудзитака, известный так же под монашеским именем Юсай. Он был даймё (управлял провинцией Танго), союзником сначала Тоётоми Хидеёси, а потом — Токугавы Иэясу, окончательно объединившего Японию после «эпохи воюющих провинций». Кроме того, Хосокава Фудзитака был известным ученым и поэтом.

Родился Хосокава Фудзитака в 1534 году, принял монашеский постриг — в 1580-х, а умер — в 1610, в Киото. Написав, как было принято в то время, предсмертное стихотворение:

В мире, что пребывает,
Изменяясь, вовек неизменным,
Подобные листьям опавшим,
Слова, запавшие в сердце,
Глубóко, дают побеги.

Поэзия в его время (как, впрочем, и в любое другое) имела исключительно высокий статус. Даже считалось, что поэты обладают неким тайным знанием, передающимся из поколения в поколение или от мастера — к ученикам. А Юсай был одним из величайших мастеров и знатоков поэтического искусства на островах. Представители лучших самурайских семей учились у него. Надо сказать, что кроме таланта, Хосокава Фудзитака обладал ещё и огромной и очень ценной библиотекой. Например, в этой библиотеке имелся единственный сохранившийся экземпляр «Кокин дэндзю», трактата, истолковывающего и анализирующего «Кокинсю», эталонный сборник японской поэзии X века.

Библиотека и поэзия однажды спасли ему жизнь.

В 1600 году разразилась схватка между Токугавой Иэясу и Ишидой Мицунари, потомком Фудзивара, возглавившим заговор против будущего правителя Японии, становящегося слишком могущественным. Юсай принял сторону Токугавы — у него были личные счеты с Мицунари, казнившим его приемную дочь. Сложность была в том, что не очень-то большие владения Хосокавы были со всех сторон окружены сторонниками Мицунари. Это было настоящее самоубийство.

В середине августа пятнадцатитысячная армия взяла в осаду замок Танабэ с гарнизоном в 500 человек, возглавляемым Хосокавой лично. Казалось бы, легкая победа сторонникам Мицунари обеспечена. Но всё оказалось не так легко. Стены замка, несмотря на непрерывную бомбардировку, отказывались рушиться. Как выяснилось, ученики великого поэта, которых было весьма много в армии его противников, попросту «забывали» заряжать ядра в пушки. Из-за этого осада затянулась: артиллерийский обстрел начал давать видимые результаты аж через полтора месяца — к началу октября.

И Юсай решил спасти библиотеку. Он попросил у осаждающих позволения вывезти из замка собрание свитков и отправить его в Киото — в подарок императору. Вскоре под стенами замка появился императорский посланник. Для того, чтобы он смог вывезти библиотеку, осаждающие согласились на перемирие. Посланник пытался уговорить Хосокаву сдаться, но тот отказался: долг любого самурая, независимо от того, насколько этот самурай знаменит — умереть за своего господина; и он будет неуклонно своему долгу следовать.

В итоге вмешался сам император, Го-Ёдзей: он приказал Юсаю сдать замок и прибыть в Киото. Приказы императора священны — и 19 октября Хосокава Фудзитака во главе остатков гарнизона покинул замок и отправился в столицу. Осаждающие пропустили его беспрепятственно — они в глубине души были согласны с тем, что бесценная жизнь великого ученого и поэта должна быть сохранена.

Но на место решающей битвы около Секигахары осаждающие добраться не успели. Токугава Иэясу нанес поражение армии Мицунари 21 октября.

«Жизнь», Пабло Пикассо, 1903

"Жизнь", Пабло Пикассо, 1903

«Жизнь», Пабло Пикассо, 1903

Написанная в мае 1903 года в Барселоне «Жизнь» считается вершиной «голубого периода» Пикассо. Правда, специалисты не могут с полной определенностью объяснить, что эта картина означает. Я, кстати, тоже не могу. Но вселяет некий оптимизм случившаяся у меня ещё в 1990-х беседа с неким джентльменом морально небезупречного рода занятий.

А было это так: мы стояли в офисе и смотрели на календарь с репродукцией этой картины.

— Слушай, ну ты ж, типа, художник; вот объясни мне, в чем здесь прикол? Этот Пикассо, он же ж ни хера не умел рисовать! — сказал джентльмен морально небезупречного рода занятий.
— Вообще-то я архитектор. Но здесь фишка в том, что во время Пикассо уже фотоаппараты изобрели, так что ему не надо было рисовать, что бы было «как в жизни»; он, вроде как, пытался на смысле сконцентрироваться, послание какое-то передать зрителям…
— Это как?
— Да так же, как и ты… Ведь ты же знаешь, что правильно было бы сейчас зайти к директору и сказать: «Здравствуйте! Простите за беспокойство, но я хотел бы поинтересоваться судьбой недавно одолженных вами у нас денег. Если вы не можете сейчас их вернуть, мы могли бы обсудить реструктуризацию долга; или придумать какое-то другое решение… Знаете ли, вы наш давний и хороший партнер и нам не хотелось бы доводить дело до суда». Но ты ведь знаешь, что так до него твое послание не дойдет (хоть будет правильным и красивым) — и поэтому спросишь «Слышь, б…, где мои деньги, сука!»
— А, понял. И что, типа, какое у твоего Пикассо здесь послание?
— Хрен его знает, я не люблю Пикассо.
Джентльмен некоторое время сосредоточенно созерцал картину. И через несколько минут сообщил.
— А-а-а, я понял! Типа, сначала рождаешься, потом всё время синий и трахаешь всяких… А маму жалко за то, что вырастила придурка!

Так что любой зритель способен вполне качественно интерпретировать любое произведение искусства. А это значит, что я с чистой совестью могу свалить эту задачу на вас. Кое что, правда, об этой картине расскажу.

Жермена Гаргальо Флорантен Пишо

Жермена Гаргальо Флорантен Пишо

Например, точно известно, кто на ней нарисован. Мужчина — это близкий друг Пикассо, Карлос Касагемас. Он тоже был художником и, по сути, финансировал поездку Пикассо в Париж, что закончилось для него трагически. Женщина, которая опирается Касагемасу на плечо — Жермена Флорантен (в девичестве Гаргальо, а позднее — Пишо, под этой фамилией она наиболее известна), героиня той же трагической истории.

Испанские друзья посоветовали Пикассо и Касагемасу «девушек для компании». Формально они были прачками и натурщицами. Неформально — проститутками. Одной из них была как раз Жермена. И Касагемас в неё влюбился до беспамятства. Романтика? Не совсем. Во-первых Касагемас был женат. А во-вторых — и это главное — Жермене он не понравился. Совсем. Хуже того, она влюбилась в друга Пикассо и Касагемаса, тоже художника из Каталонии, Рамона Пишо.

Касагемас впал в депрессию. И Пикассо насильно отвез друга обратно в Испанию: мол, с глаз долой — из сердца вон. Но это не помогло. Касагемас вернулся в Париж, к объекту своей любви. 17 февраля 1901 года он, Жермена, Пишо и еще несколько их общих друзей ужинали в кафе «Ипподром». В 21.00 Касагемас встал, произнес тост («За ваше здоровье!»), вытащил из кармана револьвер, выстрелил в Жермену (и промахнулся), а потом — себе в висок. Говорят, что «бессердечная» девушка даже не пошевельнулась.

Почему «бессердечная» в кавычках? Дело в том, что Гертруда Стайн описывала её (в «Автобиографии Элис Б. Токлас», конечно) в тонах, довольно далеких от изображений роковых и бесчувственных красоток: «Она была тихая и серьезная и очень испанка, у нее были чисто испанские квадратные плечи и пристальный невидящий взгляд. Она была очень добрая… Жермен … была героиней множества странных историй, однажды она доставила в больницу молодого человека, он был ранен в драке в мюзик-холле а все его приятели его бросили. Жермен приняла в нем самое живое участие и ухаживала за ним, как будто так и надо. У нее была целая куча сестер, все они, и она вместе с ними, родились и выросли на Монмартре и повыходили замуж за людей самых разных национальностей, даже за армян и турок. Жермен потом очень долго болела, не один год, и подле нее всегда была целая свита преданных ей людей. Они носили ее прямо в кресле в ближайшее синема и высиживали, и она вместе с ними, в кресле, весь сеанс до самого конца».

«Вознесение» или «Похороны Касагемаса», Пабло Пикассо, 1901. Радует, что я эту картину вам растолковывать не взялся.

После этой истории в депрессию впал уже Пикассо (напомню — они с Касагемасом были очень близкими друзьями). И эта депрессия, как считают, положила начало его «голубому периоду». Одна их первых картин художника, выполненная в сине-голубой гамме официально называлась «Вознесение», а неофициально — «Похороны Касагемаса».

«Жизнь» была написана через пару лет после этой трагичной истории (на самом деле, Пикассо возвращался к ней и намного позже — в «Танцорах» 1925-го). В ней ещё далеко до той манеры, с которой ассоциируется Пикассо, но уже можно проследить её зачатки. Как это не смешно звучит — кубизм вполне можно описать при помощи трех классических Аристотелевых единств: единства места, единства времени и единства действия. В своих более поздних картинах Пикассо пытается (живописными средствами) вписать некоторое количество действий, происходящих в нескольких местах и на протяжении некоего периода времени в одну картину. Добавив к этому ещё единство ракурса — то есть попытку изобразить взятый предмет со всех сторон одновременно. В «Жизни» он ещё не пришел к единству ракурса (для этого ему понадобятся Гертруда Стайн и Матисс с африканской статуэткой), но вот попытка вписать в одно изображение длительный отрезок времени и несколько действий, совершаемых одними и теми же людьми в разных точках пространства — уже наличествует. Так что если бы я был остроумным — я бы всё-таки искал истоки кубизма в безнадежных попытках живописи конкурировать с кинематографом…

Ах, да! едва не забыл (это чтобы вам всё так просто не казалось): когда картину отправили на рентген, выяснилось, что первоначально у мужчины было лицо Пикассо.