Королева Клод

Королева Клод

Королева Клод в окружении детей и родственников (королева, конечно же, в центре) — изображение из молитвенника её невестки, Екатерины Медичи.

Знаете ли вы, как звали жену (первую) Франциска I? Далеко не каждый знает.

Тем не менее, даже те кто не знает её имени — регулярно его произносят. Это из-за сливы. Сорт слив ренклод назван в её честь — reine Claud. Говорят, что их саженцы завез из Константинополя во Францию Жан Франжипани, хорват, служивший Франциску I и ездивший послом к Сулейману Великолепному. Саженцы попали к блуасскому садовнику (замок в Блуа был резиденцией французской королевы), он — приложив немалые старания — их вырастил и назвал в честь своей повелительницы.

Королеву Клод любили. По описанию Брантома она «была очень добра, очень милостива и очень приветлива со всеми». Она очень любила своих родителей, обожала своего ветренного мужа и прекрасно ладила со свекровью (Луизой Савойской) и золовкой (Маргаритой Наваррской) — что было весьма непросто. Она не отличалась особенной красотой, была невзрачна и прихрамывала — и немного терялась рядом со своими эффектными родственницами. Да ещё и она от природы была скромна: не стремилась блистать при дворе, не вмешивалась в политику и считала главной целью своей жизни нарожать побольше детей.

В общем, Франциску повезло с женой… особенно, если учесть, что французский трон он получил только благодаря браку с ней — она была дочерью Людовика XII, у которого не было сыновей (не считая нескольких мертворожденных младенцев).

Вышла она за Франциска замуж 18 мая 1514 года, в возрасте 15 лет, он был тогда ещё только герцогом Ангулемским. Меньше, чем через год, 1 января 1515 года, она унаследовала французский трон после умершего отца. А так как «негоже лилиям прясть», королем Франции стал её муж (как, впрочем, Людовик XII и планировал). А 19 августа 1515 года у нее родился первый ребенок — дочь Луиза (она умерла через два года, в 1517). За девять лет она родила семерых детей: Луизу в 1515, Шарлотту в 1516 (умерла в восемь лет), Франциска в 1518 (он стал герцогом Бретани и умер бездетным в 1536 году, на 11 лет раньше отца), Генриха в 1519 (он унаследовал французский трон после отца как Генрих II), Мадлен в 1520 (стала королевой Шотландии, выйдя замуж за Джеймса V, и умерла в 1537), Шарля в 1522 (умер в 23 года неженатым и бездетным) и Маргариту в 1523 (стала герцогиней Савойской и умерла в 51 год). В 1524 году, в возрасте 25 лет, королева Клод умерла от истощения, вызванного непрерывными беременностями и родами.

Клод Французская - изображение на гробнице.

На гробнице Клод Французской и Франциска I размещено это реалистичное изображение двадцатипятилетней королевы, с телом, изможденным непрерывными беременностями и родами.

Портрет королевы Клод (в начале статьи) — из часослова Екатерины Медичи (Livre d’heures de Catherine de Medicis), её невестки, жены Генриха. Правда, невесткой Клод она стала через девять лет после её смерти, в 1533 году. В центре, в молитвенной позе, сама Клод Французская; сзади справа — Элеонора Габсбург (в белом чепце) и её дочь Маргарита, герцогиня Савойская. За левым плечом королевы — её дочь Мадлен, королева Шотландская; спереди — Шарлотта, её младшая дочь (слева от нас) и Рене, её младшая сестра.

Часослов включал портреты всех правивших до Генриха II и Екатерины Медичи королей и королев Франции и был создан где-то между 1572 и 1575 годами. Из-за этого на изображении наблюдается небольшая путаница с возрастом — дело в том, что неизвестному художнику пришлось пользовался доступными ему портретами. Вот и получилось, что королеве Клод на рисунке около 25, а её сестре — чуть больше десяти (иллюстратор часослова явно пользовался известным рисунком Клуэ в качестве модели) и она выглядит ровесницей Шарлотты, умершей в восемь дочери Клод. А вот Мадлен, судя по всему, 16-17 лет — несмотря на то, что в момент смерти матери ей было всего пять; она, похоже, срисована с более позднего портрета авторства Корнеля де Лион…

«Игроки в карты», Лука Лейденский

"Игроки в карты", Лука Лейденский

Лука Лейденский был, можно сказать, вундеркиндом — первую свою картину он смог продать в двенадцатилетнем возрасте, получив за неё «…столько золотых гульденов, сколько ему было лет»; ван Мандер даже пишет, что первые свои гравюры художник выпустил в продажу в возрасте десяти лет. Кроме того, он был универсальным художником: он гравировал, писал водяными красками и маслом, занимался росписью по стеклу. Современники считали его равным Дюреру, а некоторые были даже убеждены, что Лука Лейденский превосходит его. Впрочем, сам Лука Лейденский относился к Дюреру с большой приязнью и уважением, а великий нюрнбержец отвечал ему тем же.

«Игроки в карты» написаны Лукой ван Лейденом в 1521 году, когда художнику было 27 лет. Сложно сказать, в какую игру они играют. Наверное, поэтому зрители картины начали доискиваться в ней символических смыслов. Самая популярная интерпретация — любовно-романтическая: мол, картина изображает любовный треугольник из (слева на право) молодого ловеласа, скучающей жены и старого мужа. Приз, разумеется, женщина (сексизм, знаете ли); и разодетый по наилучшей моде молодой человек вот-вот перебьет пиковым королем (или, скорее, королем желудей — игра, похоже ведется немецкой колодой) даму дамы и, конечно же, выиграет эту любовную игру — куда старику с его восьмеркой. Да и дама поглядывает на него, похоже, неравнодушно.

Карты в те времена существовали в трех вариантах: итальянском, французском и немецком. Итальянская колода включала туза, короля, даму, валета, очковые карты от 2 до 10, двадцать одну карту таро и дурака — прообраз джокера; всего 78 карт. Масти назывались чаши (червы), динарии (бубны), мечи (пики) и палицы (трефы). Жадные итальянские печатники на этом не останавливались — они выпускали и огромные колоды под сотню карт: к знакомым нам добавлялись грации, музы, планеты, знаки зодиака… Французская колода — это всем нам знакомый современный набор карт. Кстати, на фигурах изображались совершенно определенные персонажи: король пик — это библейский Давид, король треф — Александр Македонский, король бубен — Юлий Цезарь, король червей — Карл Великий, дама пик — Афина Паллада, дама треф — Гвиневра (супруга короля Артура и возлюбленная Ланцелота), дама бубен — библейская Рашель, дама червей — библейская же Юдифь, валет пик — Ожье, валет треф — Ланцелот, валет бубен — Гектор и валет червей — Лагир (французский командир времен Столетней войны, соратник Жанны д’Арк). Немецкая колода отличалась от французской только названиями мастей (пики — желуди, трефы — листья плюща, червы — сердца и бубны — бубенчики) и тем, что вместо дам были оберы, а вместо валетов — унтеры.

Нельзя не вспомнить и ещё об одной интерпретации сюжета (тем более, что она прекрасно иллюстрирует, на что способны скучающие искусствоведы) — политической. Некий джентльмен обратил внимание, что изображенные на картине персонажи напоминают (слева направо): императора Карла V, регентшу Нидерландов Маргариту Австрийскую и канцлера английского короля Генриха VIII, кардинала Томаса Уолси, встречавшихся в 1521 году (году написания картины) в Брюгге.

Учтите, кстати, что Лука Лейденский не очень любил писать пейзажи — по возможности он предпочитал размещать героев своих картин в помещениях; игроки в карты — одно из немногих исключений. Но зато очень любил рисовать лица и одежду. Особенно складки на одежде. Тяжелое наследие готики, не иначе.

Идеальное детство или Норман Роквелл и детские истории

Идеальное детство или Норман Роквелл и детские историиНорман Роквелл, возможно, самый известный художник капреализма. Капреализм — это почти то же самое, что и соцреализм: широкая общественность, уставшая от всяческих кубистов, экспрессионистов, сюрреалистов, фовистов, абстракционистов и прочих неприличных художников, доходящих в своих излишествах аж до дадаизма, желала картин, на которых все бы выглядело «как по настоящему».

В конце концов не всем понравится, когда их спрашивают: «Что вы делаете здесь, скученные, как насупленные устрицы?» (а Пикабиа спросил). Хочется чего-то простого и понятного. И вот дадаисты родили ужас, ужас родил потребность, потребность родила спрос, а спрос родил предложение.

И художники, рисующие всё «как в жизни» стали популярны. На самом деле, мало кто представляет, сколько труда требуется для того, чтобы нарисовать «как в жизни». Подобная задача требует просто сверхъестественной идеализации изображаемого объекта. В СССР с этим было попроще — направление, сюжет и степень идеализации задавала партия (единственная, разумеется). На Западе приходилось постараться — картина должна была не только отражать руководящую и направляющую роль, но ещё и нравиться. У Нормана Роквелла получалось. С 1909 по 1978. Ещё бы — он ведь был вундеркиндом: первый заказ (рождественские открытки) он получил в пятнадцать лет. И он действительно мог нарисовать, скажем, детство так, что каждый узнавал в нем своё детство. По крайней мере каждый, кто провел детство не перед экраном телевизора или монитора. Что ж, всё рано или поздно превращается в историческое свидетельство.

Дальше я последую примеру коммерчески успешных сайтов — оставлю только картинки. Смотрите и наслаждайтесь. Вспоминайте своё идеальное детство. Читать дальше

Севрская ваза с крышкой, 1760 год

Севрская ваза с крышкойЭта ваза, как видно из названия, сделана на Севрской фарфоровой мануфактуре в 1760 году. Её дизайн разработал (вероятно) Жан-Клод Дюплесси, придворный ювелир Его Величества Людовика XV и художественный директор этой самой мануфактуры. Ваза выпускалась в двух размерах (это — меньший размер, высотой приблизительно 37 сантиметров) и в любимой цветовой гамме маркизы де Помпадур.

Маркизе де Помпадур угождать было крайне необходимо.

Во-первых — фаворитка Людовика Возлюбленного покровительствовала как этой мануфактуре, так и производству фарфора вообще; покровительствовала до такой степени, что в 1759 году перешла в собственность французской короны. А во-вторых — Севрская мануфактура была расположена неподалеку от Шато-Бельвью, замка могущественной фаворитки; и отвертеться от советов влиятельной покровительницы было никак невозможно. Слава богу, она не была лишена вкуса.

Кроме того, эта ваза весьма патриотично украшена лентой под цвет королевского стяга — золотые лилии на белом фоне. Дело в том, что это не просто ваза, а ваза стратегического значения. Вы не ослышались — производство фарфора действительно имело военное и стратегическое значение. Как известно, в 1760 году Франция была активным (хоть и не очень успешным) участником Семилетней войны 1756-1763 гг. И это участие обходилось ей чрезвычайно дорого. И Людовик XV просто не мог найти для неё денег. Он бросил призыв сдавать серебро на нужды отечества — но его подданные не проявили в этом отношении энтузиазма. Король подумывал о том, чтобы переплавить в звонкую монету собственное столовое серебро. Но ему в то время приходилось кормить множество придворных паразитов, причем кормить напоказ — положение обязывало —  и столовые приборы должны были быть выше всякой критики. В конце концов, они просто должны были быть. Его Величество был очень расстроен. И тут фаворитке (а мадам Помпадур была весьма неглупой женщиной) пришла в голову блестящая идея с фарфором.

Мадам Помпадур любила и коллекционировала фарфор. К началу Семилетней войны она уже уговорила коронованного любовника перенести слегка захудалую Венсенскую мануфактуру к себе поближе (здание Севрской мануфактуры было построено в 1753-56 годах). Но и там производство фарфора не преуспевало — она и король были едва ли не единственными заказчиками фарфоровых безделушек. Фарфор, увы, был не в моде. И мадам Помпадур предложила сделать королевский столовый сервис из фарфора.

Первая выгода воспоследовала незамедлительно — король отправил свое серебро на монетный двор и получил значительное количество, пусть не полновесной, но монеты. Вторая была чуть-чуть неожиданной — фарфор вошел в моду (следствием этого был как раз перевод фарфоровой мануфактуры в собственность короны). И третья выгода стала прямым следствием второй: столовое серебро стало плохим тоном и, соответственно, расставаться с ним в пользу короля стало легче. Тем более, что материальные потери могли компенсироваться почетным местом за королевским столом — сервированным севрским фарфором.

Портрет Галы с двумя бараньими котлетами, находящимися в равновесии на ее плече, Дали, 1934

Портрет Галы с двумя бараньими котлетами, находящимися в равновесии на ее плече

В 1934 году Сальвадор Дали и Гала приехали в Америку за славой и деньгами. В руках Дали демонстративно нес портрет Галы с двумя бараньими котлетами, находящимися в равновесии на ее плече, написанный им незадолго до отъезда. Журналисты спросили:

— Зачем вы нарисовали свою жену с этими котлетами?

— Потому что я обожаю жену, и обожаю котлеты. — высокомерно ответил Дали. — И не вижу никаких причин, которые бы помешали мне рисовать их вместе.

Дали был беден, Гала — тоже; на поездку в США они одолжили деньги у Пикассо. Настоящее имя Галы было Елена Дьяконова, она родилась в Казани и переехала во Францию в 1917 году — чтобы выйти замуж за Поля Элюара. Он и познакомил художника с Галой — сначала он показал Дали её фотографию в обнаженном виде, которую постоянно носил с собой в бумажнике и демонстрировал всем знакомым. А потом, в 1929 году, приехал с женой в гости к Дали — в Каталонию. Там Дали влюбился в спину Галы, увидев её на пляже.

Гала и Дали на онирическом приеме

Гала и Дали на онирическом (онирический — имеющий отношение к сну; такие вечеринки были в моде благодаря Фрейду и сюрреализму) приеме, Калифорния, 1941. В повседневной жизни они, конечно же были скромнее: Гала например носила шляпки в виде женской туфли.

Роман художника с замужней женщиной, которая была старше него на десять лет да ещё и обладала возмутительной репутацией (о её сексуальном аппетите ходили легенды), не обрадовал семью Дали — отец (нотариус, истовый католик) лишил сына наследства. Тем не менее в 1932 году Дали и Гала зарегистрировали брак. Это не помешало Гале продолжать отношения с Элюаром — как впрочем и со многими другими, включая друзей художника и местных рыбаков.

Несмотря на скандальные амурные похождения, Гала была для Дали хорошей женой. Ему было с ней комфортно. Она поддерживала на должной высоте самомнение экстравагантного каталонца, читала ему вслух пока он рисовал и, при необходимости, терпеливо позировала. А самое главное — она оказалась прекрасным менеджером. Гала предлагала темы для картин, корректировала их — например она отучила Дали рисовать его любимые фекалии — они, конечно, были очень сюрреалистичны, но не особо привлекали заказчиков. Она решала вопросы быта, покупала кисти и краски, выбирала рамы, назначала цены на работы художника — в общем сам Дали оценил её вклад настолько высоко, что подписывал свои работы и своим, и её именем. А самое главное — она находила покупателей для его картин. Велик был и её вклад в образ Дали (в итоге ставший настоящим брендом), который служил великолепной рекламой его работам.

Экстравагантная пара пришлась по душе американскому высшему обществу. Нью-йоркские миллионеры покупали картины Дали; голливудские звезды заказывали ему портреты; фешенебельные магазины привлекали его к дизайну витрин; Гале даже удалось договорится с Коко Шанель и Эльзой Скьяпарелли о том, чтобы Дали проектировал им бижутерию и разрабатывал дизайны одежды и шляп. В последствии это всё послужило основой обвинений в том, что Гала — из жадности — заставляла художника растрачивать свой талант по пустякам. Но это дало Дали материальное благополучие и место на обложке «Тайм» (в 1940 году).

Был ли Дали счастлив? Кто знает. Но однажды он заявил: «Я люблю Галу больше матери, больше отца, больше Пикассо и даже больше денег».