Балтиморская паровая пушка или пушка Винанса

Балтиморская паровая пушка или пушка Винанса

Балтиморская паровая пушка или пушка Винанса

В гражданской войне в США (в 1861-1865 гг.) вполне могли участвовать танковые части. Ну, или по крайней мере, подразделения самоходной артиллерии.

Началось всё в 1858 году: два изобретателя, Уильям Джослин и Чарльз С. Дикинсон, запатентовали в Огайо «центробежную пушку», которая могла приводиться в действие как вручную, так и силой пара. Дело не пошло; но через несколько месяцев Дикинсон запатентовал в Бостоне (это был его родной город) свою версию «паровой центробежной пушки». В 1860 году изобретатель раздобыл деньги на производство чудо-оружия и в феврале 1861 года орудие (ещё не готовое к использованию) было продемонстрировано бостонскому Городскому Совету. Ожидалось, что бостонская паровая пушка будет выпускать 200-250 снарядов в минуту на дальность в две мили (немного больше трех километров). Совет энтузиазма не проявил, изобретатель уже было впал в отчаяние… но в апреле месяце того же года несколько южных штатов решили выйти из состава США и началась гражданская война. Бостон (вместе со штатом Мэриленд, в котором он расположен) вынужденно принял сторону федерального правительства — в городе проживало немалое количество сторонников Конфедерации, созданной мятежными штатами. Дело дошло даже до уличных боев между горожанами и отрядом федералистской милиции из Массачусетса, который через Бостон направлялся защищать Вашингтон). Одним из приверженцев южан был Росс Винанс — механик и богатый предприниматель.

Винанса увлек проект Дикинсона. А так как занимался Винанс (в числе прочего) строительством железнодорожных локомотивов, ему быстро пришла в голову идея поставить пушку на колеса. Сперва она должна была передвигаться по рельсам, но в итоге полет изобретательской фантазии выдал «на гора» настоящего монстра.

Балтиморская паровая пушка передвигалась на колесах по земной поверхности и выстреливала (как мы уже говорили) при помощи отработанного двигателем пара 200 снарядов в минуту на расстояние в две мили. Снаряды в систему поступали из расположенного сверху магазина, причем стрелять паровая пушка могла боеприпасами любого калибра: «от пуль весом в унцию (∼28 гр.) до снарядов в 24 фунта (почти в 11 кг.)» — писала газета «Харперс Викли». Спереди система была защищена железным щитом конической формы.

Вообще, чудо-оружие собрало массу восторженных отзывов: она, мол, может заменить целую батарею обычных орудий, дешева и проста в производстве, экономит дорогостоящий порох и, вообще, «поселит ужас в сердцах врага».

Но ни открытый сторонник конфедератов Винанс, ни сочувствующий южанам Дикинсон не собирались предоставлять это чудесное оружие ненавистному федеральному правительству. И они решили отправить пушку в Харперс-Ферри — чтобы продать там Конфедерации. На телеге.

Увы! Посреди пути пушка была задержана и конфискована федералами — Массачусетскими волонтерами под командованием полковника Джонса и отправлена сперва в лагерь правительственных войск (где была испытана), а затем — обратно в Балтимор. В итоге, поколесив по стране, передаваемая из мастерской в мастерскую, она осела в Лоуэлле, Массачусетс, где и была разобрана на металлолом через несколько лет после окончания войны.

К использованию на поле боя она оказалась непригодна: кроме того, что действительность не соответствовала заявленным характеристикам (например убойную силу снаряды теряли очень задолго до отметки в две мили), её точность стрельбы и ходовые качества были, мягко говоря, совсем не на высоте.

Винанс и Дикинсон были арестованы, но провели в застенках только 48 часов — они были выпущены под обязательство не предпринимать враждебных действий против федерального правительства (каковое обязательство включало и отказ от продажи оружия южанам). Правда, шутили, что Линкольн лично приказал выпустить Винанса из тюрьмы — при условии, что тот убедит конфедератов перевести все свои оружейные заводы на выпуск паровых пушек.

Южане, правда, и сами предпринимали такие попытки. В 1862 году некий луизианец, Генри Коулинг, тоже изобрел самодвижущуюся паровую пушку. Она должна была экономить порох (дефицит которого Конфедерация к этому времени уже ощущала в немалой мере) и способствовать быстрому и победоносному окончанию конфликта. Технических данных этого чуда изобретательской мысли не сохранилось, только несколько строк из описания: «В поле эту пушку можно использовать как конную артиллерию; она пройдет сквозь строй пехоты или кавалерии и откроет своим огнем четырнадцатифутовый (ок. 4-х м.) проход в рядах врага».

Месть Микеланджело или Как не повезло Бьяджо да Чезена

Месть Микеланджело или Как не повезло Бьяджо да ЧезенаХудожника обидеть может каждый. Но не безнаказанно. Это продемонстрировал великий Микеланджело Буанаротти при помощи одной из фресок Сикстинской капеллы. Речь идёт о Страшном суде.

Как известно, большая часть фрески занята довольно скудно одетыми телами подсудимых. Единственная уступка, которую мастер сделал морали — это слегка прикрытые гениталии. Разумеется, ревнители приличий сочли это недостаточным.

Возглавляла ревнителей приличий весьма важная персона — папский камерарий, кардинал Бьяджо да Чезена. По современным понятиям его пост соответствовал постам министра финансов, главы центрального банка и главы администрации государства одновременно. Конечно же он имел право контролировать и наставлять Микеланджело. По крайней мере, ему так казалось.

Посетив Сикстинскую капеллу, господин камерарий узрел нарисованное художником буйство плоти и возмутился до самой глубины кардинальской души. Он разъяснил Микеланджело, что это ужас и позор, что нельзя такое рисовать в святом месте и что вообще художнику здесь не баня и не кабак, а важное и серьезное учреждение. Читать дальше

Очень странный Ротшильд

Очень странный РотшильдРотшильды умели не только зарабатывать деньги. Они умели их тратить. Причем весьма оригинальными способами. Например, Уолтер Ротшильд  — был очень странный Ротшильд. Он совершенно не вписывался в образ безжалостного дельца и финансового воротилы.

Лайонел Уолтер Ротшильд был старшим сыном известного банкира, барона Натана Ротшильда (сэр Натан, кстати, стал первым английским пэром-евреем, в 1847 году). Родился Лайонел Уолтер 8 февраля 1868 года в Лондоне. Образование он получил на дому — мальчик отличался слабым здоровьем и редкостной застенчивостью. Тем не менее, не смотря на болезненность, легкий аутизм и дефекты речи, молодой наследник дворянского титула и финансовой империи с детства твёрдо знал, чем он будет заниматься в будущем. В возрасте семи лет он торжественно объявил родителям и родственникам, что намерен основать зоологический музей. Слова были подкреплены делом -ребёнок собирал коллекцию бабочек и обзавёлся целой компанией домашних питомцев, жемчужиной которой, безусловно, был молодой кенгуру. Читать дальше

Уильям Прайс, который родил и сжег Иисуса Христа

Уильям Прайс, который родил и сжег Иисуса ХристаВ конце XIX века в Уэльсе жил один доктор. Звали его Уильям Прайс. Он был Верховным Друидом, отцом Иисуса Христа и ненавидел носки. Но, кажется, лучше эту историю начать с начала…

В 1800 году у одного англиканского священника и его супруги, неграмотной валлийской служанки, родился сын. Его назвали так же как и отца — Уильям Прайс. Преподобный Прайс старший отличался некоторой эксцентричностью — бог с ним, что он купался в пруду прямо в сутане и раздевался донага выходя из воды. И ношение змей в карманах можно было бы стерпеть. Но ужасный мезальянс (джентльмен, и  женился на служанке!) не мог не вызвать подозрения в том, что почтенный священник страдает какой-то психической болезнью. А уж когда он обвинил леди в том, что она крадет колья из его живой изгороди и попытался застрелить её из пистолета… В общем, преподобного пришлось изолировать от общества и молодой Уильям Прайс остался на попечении матери.

Судя по достигнутым результатам, мать дала своему отпрыску достойное воспитание. Не смотря на то, что Уильям выучил английский только в школе, он был одним из лучших учеников. В 14 лет он решил стать врачом и поступил в обучение к хирургу Эвану Эдвардсу. Семья не высказала по этому поводу чрезмерной радости: папа в редкие минуты просветления угрожал сыну кровавой расправой, если тот не станет адвокатом; а дядья и тётки, принимавшие финансовое участие в воспитании Прайса-младшего горестно стонали, жалуясь на то, что учёба у хирурга создаёт невыносимую финансовую нагрузку на их семейные бюджеты. Но Уильяму (благодаря решительной поддержке матери) удалось настоять на своём. В 1820 году он закончил обучение у Эдвардса и переехал в Лондон. Там он устроился на работу в Лондонский госпиталь; и на вторую — в Больнице Святого Варфоломея. Зарабатываемых денег ему хватало на продолжение учёбы, которая проходила без отрыва от производства — в Лондонском Госпитале он учился у Уильяма Близарда, а в Больнице Святого Варфоломея — у Джона Абернети, известных в то время хирургов. В итоге он стал сертифицированным членом Королевского колледжа хирургов Англии и смог открыть собственную практику в родном Уэльсе.

Собственная независимая практика позволила сформироваться и независимым убеждениям — как в области медицины, так и в политике. Медицинские убеждения заставили его стать нудистом; отказаться от ношения носков (они негигиеничны и испускают ужасные миазмы); и тщательно промывать в мыльной воде полученные за лечение (и вообще попавшие в руки) деньги — во избежание заразы. Кроме того он был яростным противником вакцинации. В плане политическом Уильям Прайс стал убеждённым чартистом. Это сподвигло его купить на собственные деньги семь полевых пушек, принявших участие в Ньюпортском восстании 1839 года — по крайней мере так утверждали правительственные агенты. Ну и в довершение всего он был валлийским националистом — и в этой области он проявил себя более конструктивно и рационально, чем в прочих: он каждое воскресенье давал уроки валлийского языка, собирал деньги на валлийскую школу и на музей друидизма. Читать дальше

Скачки в Тегеране

Скачки в ТегеранеСкачки любили (и любят) не только в Англии. В Иране они были тоже весьма популярным развлечением. И очень азартным.

Например, во время скачек в 1892 году, в Тегеране, лошадь, пришедшая первой, сразу за финишной чертой рухнула как подкошенная и умерла — на глазах наблюдающего за соревнованием шаха (сидит на возвышении под навесом).

Кстати, если присмотреться, то можно увидеть (прямо над лежащей лошадью) пять кошельков с золотом, предназначенным для победителей.