Истинное лицо Макиавелли

Истинное лицо МакиавеллиО Макиавелли слышал каждый. Его принято представлять циничным и беспринципным сухарем, человеком лишенным моральных принципов. Но так ли это? Каково же истинное лицо Никколо Макиавелли?

Такое нелицеприятное мнение о нём, как часто бывает, основывается на одной единственной фразе — «цель оправдывает средства». Причем, авторство Макиавелли применимо к ней — весьма сомнительно; в «Государе» (на этот его трактат чаще всего ссылаются, приводя эту фразу) ничего подобного нет, так же как и в других его работах.

В XVIII главе «Государя» есть один абзац, в котором (при изрядной доле предвзятости) можно усмотреть нечто, отдаленно перекликающееся с этой мыслью: «Люди в целом судят больше на взгляд, чем на ощупь, ибо видеть дано всякому, а притронуться — нет. Каждый видит, чем ты кажешься, мало кто понимает, что ты есть на самом деле, и эти немногие не решатся выступить против мнения большинства, на стороне которого защищающее его величие государства, так что в действиях всех людей, а в особенности государей, кои никому не подсудны, смотрят на результат. Пусть государь победит и сохранит государство: средства будут всегда сочтены достойными, и всякий станет их хвалить, потому что толпа поглощена видимостью и исходом событий, а на свете всюду одна лишь толпа, и мнение немногих имеет вес, когда большинству не на что опереться». Да, и учтите, что эта глава начинается с совершенно недвусмысленного заявления: «Сколь похвально для государя держать слово и действовать с чистым сердцем, без хитростей, понимает всякий. Тем не менее опыт нашего времени показывает, что свершили великие дела те государи, которые мало заботились о том, чтобы держать слово, и умели дурачить людей своими уловками. В конце концов они одерживали верх над теми, кто уповал на честность».

Ну, да Бог с ней, с политикой; вернемся к человеку. Григорий Сковорода любил говаривать «Самого точного увижу Иеремию, если мысль его увижу», вот и мы увидим мысли Маккиавели — частные и интимные, высказанные им в письмах; и, соответственно, увидим точного мессера Никколо, точно такого, какого могли бы случайно встретить на флорентийской улице.Для начала — формальность: несколько биографических деталей. Родился Никколо Макиавелли 3 мая 1469 года в семье… ну, по крайней мере он сам искренне считал семью, обитавшую во Флоренции в трёхэтажном доме (и владевшую толикой земли и поступлениями с нескольких церковных приходов) бедной. Что ж, обитая в одном городе со Строцци и Медичи, пожалуй, имел основания. Образование получил неплохое — выучился письму (с каллиграфическим почерком включительно — а в эпоху, не знавшую печатных машинок это было очень значимым конкурентным преимуществом) и счету, латыни и, немного, музыке. В общем, обычный молодой человек из среднего класса. Он помогал отцу управлять собственностью, читал, повесничал, модничал (многие современники — и, что ещё важнее, счета от портных — утверждают, что он любил приодеться) и пытался поучаствовать в политической жизни. Это, правда, у него не очень получалось. Пока не сожгли доминиканского монаха Савонаролу. Ибо как этот монах вместе со своими сторонниками-«плаксами» (названными так за немного раздражающую привычку регулярно рыдать и каяться по поводу греховности мира и грядущего страшного суда) направляя жизнь города создал условия, к которым Макиавелли совершенно не подходил в силу несоответствия морального облика. А условия эти были таковы (по крайней мере так их описывает Гвиччардини в «Истории Флоренции»): «…никогда во Флоренции благонравие и благочестие не были столь высоки, как в его [Савонаролы] время, а после его смерти все это пришло в такой упадок, что стало очевидно: все хорошее возникло и существовало только благодаря ему. Перестали играть публично в азартные игры, и даже дома играли со страхом; стояли закрытыми таверны — обычное прибежище развращенной молодежи и всех пороков; содомия была подавлена и сильно обуздана; большинство женщин перестали носить бесстыдную и неприличную одежду; подростки порвали с порочным образом жизни и стали жить честно и благонравно; при содействии фра Джироламо и под попечением фра Доменико их разбили на группы, они стали посещать церковь, носили короткие волосы, преследовали камнями и ругательствами непорядочных людей, игроков и женщин в слишком бесстыдной одежде; ходили на карнавалы, отбирали кости, карты, духи и помаду, непристойные картины [всего лишь небольшой погромчик в мастерской Боттичелли] и книги и публично сжигали их на площади Синьории, а сначала с большой святостью и благоговением совершали процессию…«. Так что, учитывая тот факт, что 29-летний Никколо не очень охотно посещал церковь, мирских радостей отнюдь не сторонился, да и о Савонароле отзывался довольно сдержанно — путь к государственным должностям был для него закрыт.

Повешение и сожжение Савонаролы

Повешение и сожжение Савонаролы, 23 мая 1498 года.

Поэтому молодой человек развлекался как у молодых людей во все времена было принято. Хотя и не без конфузов.

Дадим возможность рассказать об этом самому Макиавелли (случилась, правда, это немного позже, уже в бытность его секретарём канцелярии, но всё же…):

«…я после многодневного пребывания здесь за отсутствием супружеских утех стал неразборчивым и тут набрел на старуху, которая стирала мне белье. Она живет в полуподвале, куда свет проникает только через входную дверь. Однажды, когда я проходил мимо, она меня узнала и, обрадовавшись, пригласила заглянуть, посулив немалое удовольствие — якобы у нее была красивая рубашка на продажу. Я, как дурачок, ей поверил и войдя увидел в полумраке женщину с полотенцем на голове, закрывавшим лицо. Изображая застенчивость, она жалась в углу. Старая пройдоха подвела меня ближе, взяв за руку, и сказала: «Вот рубашка, которую я вам предлагаю, сперва испробуйте, а потом заплатите за нее». Как человек скорее робкий, я перепугался, но потом, оставшись наедине с этой женщиной и в темноте (потому что старуха сразу вышла и закрыла дверь), я овладел ею; и хотя оказалось, что у нее дряблые ляжки, влажное отверстие и зловонное дыхание, вследствие моего отчаянного желания все сошло. После этого, пожелав увидеть названный товар, я взял из очага горящую головню и зажег висевший наверху светильник. Едва он загорелся, факел чуть не выпал у меня из рук. О ужас! Уродство этой женщины было столь велико, что я чудом не испустил дух на месте. Сперва в глаза бросились лохмы волос, не черных и не седых, но с проседью, и хотя на макушке у нее была лысина, где свободно прогуливались одинокие вши, немногочисленные и редкие пряди достигали бровей, а в середине узкого и морщинистого лба была выжжена отметина, как будто ее заклеймили у рыночного столба. Вместо бровей были кустики волос, облепленных гнидами, из глаз один был выше, а другой ниже и меньше первого, они слезились и источали гной, веки были голыми, нос курносый; одна из сопливых ноздрей обрезана; рот был большой, как у Лоренцо Медичи, но кривой на одну сторону, и оттуда стекала слизь — из-за отсутствия зубов она не
могла сдержать слюну. Верхнюю губу покрывали довольно длинные, но редкие волосы; вытянутый подбородок торчал немного кверху, на нем росла бородка, доходившая до основания шеи. Потрясенный, я растерянно взирал на это чудовище; заметив мое состояние, женщина хотела спросить: «Что с вами, сударь?», но будучи косноязычной, не смогла произнести, и как только она открыла рот, оттуда пахнуло таким зловонием, что мой желудок не в силах был сдержать отвращение, вызванное оскорблением двух нежнейших чувств, которому подверглись их врата — глаза и нос, и меня тут же над ней стошнило.
И отплатив той монетой, которую она заслужила, я вышел. Клянусь небом, я не верю, чтобы в нынешний приезд меня еще раз посетило желание здесь, в Ломбардии».

Дабы не злословить, просто отметим, что данный отрывок свидетельствует о склонности к самоиронии, чувстве юмора (правда, несколько специфическом) и бесспорном таланте рассказчика.

Но вернемся к карьере Макиавелли. После того, как Савонаролу повесили и сожгли (вполне закономерный исход: ведь если кто-то пытается запретить людям делать с собой и своей жизнью то, что они хотят, то рано или поздно оные люди захотят сделать что-то с запретившим и его жизнью — хотя бы от скуки и отсутствия других развлечений), Макиавелли был избран секретарем второй канцелярии Синьории. Грубо говоря, он стал главным бюрократом Флоренции. Не смотря на репутацию коварного и беспринципного человека (впрочем, его современниками не разделяемую — они считали его, скорее, остроумным, ответственным, энергичным — «…сначала жить, потом философствовать» — и образованным, хоть и несколько язвительным) никаких драматического размаха деяний он не совершил. Он просто старался делать свою работу как можно лучше.

Флоренция в 1493 году

Флоренция в 1493 году

Объем работы у него был немалый: за 14 лет государственной деятельности он поучаствовал в 13 дипломатических миссиях (ездил даже во Францию и в Тироль, к императору Максимилиану); в государственном архиве Флоренции сохранилось более четырех тысяч собственноручно им написанных служебных писем; он организовывал городское ополчение и контролировал нанятых городом кондотьеров, участвовал в расследовании заговоров… и исполнял должность души компании на вечеринках. Несмотря на огромное влияние, которым он пользовался, состояния на госслужбе он не сколотил. Мало того, не смотря на политическую проницательность (довольно условную) он не смог даже обеспечить собственное положение и собственную безопасность — после реставрации Медичи (в 1512 году) он был выслан из Флоренции. Воспринял перемену он довольно философски, хоть и не без язвительного комментария в собственный адрес: «…кто забывает о своей выгоде ради выгоды другого, тот и свое потеряет, и от других благодарности не дождется».

Он спокойно удалился в своё поместье Сант-Андреа (так же прозванное Альбергаччо [«Гостиничка»]), в 15 километрах от Флоренции, где и «…занимался собственноручной ловлей дроздов. Поднявшись до света, я намазывал ловушки клеем, затем обходил их, нагруженный связкой клеток … и собирал от двух до шести дроздов». Иногда его тихую жизнь нарушали обвинения в участии в заговорах (однажды ему даже всыпали шесть ударов кнутом — получите хоть один, перед тем, как снисходительно ухмыляться), театральные постановки (он ставил собственную пьесу «Мандрагора»), рекламные туры, посвященные продвижению написанных им книг (как поездка к папе римскому с «Историей Флоренции») и нечастые общественные поручения (например, он разработал проект фортификации Флоренции). Об остальном же Макиавелли расскажет сам:

«…Встаю я с солнцем и иду в лес, который распорядился вырубить; здесь в течение двух часов осматриваю, что сделано накануне, и беседую с дровосеками, у которых всегда в запасе какая-нибудь размолвка между собой или с соседями. Я мог бы рассказать массу любопытных вещей, которые случились у меня из-за этих дров с Фрозино да Панцано и с другими. Фрозино, например, не говоря мне ни слова, забрал несколько поленниц, а расплачиваясь, хотел удержать с меня десять лир, которые он, по его словам, четыре года назад выиграл в крикку в доме Антонио Гвиччардини. Меня это порядком взбесило, и я собирался обвинить возчика, приехавшего за дровами, в воровстве; однако вмешался Джованни Макиавелли и помирил нас. … Выйдя из леса, я отправляюсь к источнику, а оттуда на птицеловный ток. Со мной книга, Данте, Петрарка или кто-нибудь из второстепенных поэтов, Тибулл, Овидий и им подобные: читая об их любовных страстях и увлечениях, я вспоминаю о своем и какое-то время наслаждаюсь этой мыслью. Затем я перебираюсь в придорожную харчевню и разговариваю с проезжающими — спрашиваю, какие новости у них дома, слушаю всякую всячину и беру на заметку всевозможные людские вкусы и причуды. Между тем наступает час обеда, и окруженный своей командой [так Макиавелли называл своих домочадцев], вкушаю ту пищу, которой меня одаривают бедное имение и скудное хозяйство. Пообедав, я возвращаюсь в харчевню, где застаю обычно в сборе хозяина, мясника, мельника и двух кирпичников. С ними я убиваю целый день, играя в трик-трак и в крикку; при этом мы без конца спорим и бранимся и порой из-за гроша поднимаем такой шум, что нас слышно в Сан-Кашано. Так, не гнушаясь этими тварями [осмелюсь предположить, что в день написания письма, 10 декабря 1513 года, Макиавелли проиграл пару грошей], я задаю себе встряску и даю волю своей проклятой судьбе — пусть сильнее втаптывает меня в грязь, посмотрим, не станет ли ей наконец стыдно.
С наступлением вечера я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет; у дверей я сбрасываю будничную одежду, запыленную и грязную, и облачаюсь в платье, достойное царей и вельмож; так должным образом подготовившись, я вступаю в старинный круг мужей древности и, дружелюбно ими встреченный, вкушаю ту пищу, для которой единственно я рожден; здесь я без стеснения беседую с ними и расспрашиваю о причинах их поступков, они же с присущим им человеколюбием отвечают. На четыре часа я забываю о скуке, не думаю о своих горестях, меня не удручает бедность и не страшит смерть: я целиком переношусь к ним».

Страница из рукописи "Государя"

Страница из рукописи «Государя»

Кроме того, он пишет книги: «…так как Данте говорит, что «исчезает вскоре то, что услышав, мы не затвердим», я записал все, что вынес поучительного из их бесед [см. предыдущий абзац], и составил книжицу «О государствах», где по мере сил углубляюсь в размышления над этим предметом, обсуждая, что такое единоличная власть, какого рода она бывает, каким образом приобретается и сохраняется, по какой причине утрачивается». Так что цинизм Макиавелли — не более, чем просто неприглядная правда, высказанная вслух; результат наблюдения и исследования; не столько рекомендация, сколько «кодификация» существующих в человеческих взаимоотношениях практик. Человек забавен: читая описание своих поступков, он обвинит описывающего в цинизме.

Вот оно, кредо циника: «…долг каждого честного человека — учить других тому доброму, которое из-за тяжелых времен и коварства судьбы ему не удалось осуществить в жизни, с надеждой на то, что они будут более способными в этом».

А вот и дело циника: Макиавелли отказывается от должности, предложенной ему кардиналом Просперо Колонна; отказывается он и от приглашения ко французскому двору — «Предпочитаю умереть с голода во Флоренции, чем от несварения желудка в Фонтенбло».

Вот оно, истинное лицо Макиавелли, «учителя тиранов»: деятельный, энергичный, умный, наблюдательный, образованный, несколько ироничный и разочарованный человек, хороший друг, преданный Родине гражданин, остроумный собеседник, ответственный, трудолюбивый и упорный исследователь. Скучно жить на этом свете, господа; правда?

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.