Казак Мамай, автор неизвестен, XVIII в.

Казак Мамай, автор неизвестен, XVIII в.Казак Мамай (а если быть абсолютно точным произвольно поименованный казак, сидящий под деревом с бандурой, горилкой и атрибутами его гражданского состояния) на протяжении добрых трёх сотен лет был, наверное, самым популярным сюжетом в украинском искусстве. «Мамаями», правда, подобные картины стали называть уже в XIX веке; подписан герой изображения мог быть как угодно: это могло быть имя историческое (Сирко, Семен Палий, Максим Зализняк), имя совершенно произвольное (Хома, Иван-брат, Козак-Бардадим, собственно Мамай) или имя обобщающее (запорожец, запорожский кошевой, гайдамака, козак-сиромаха). Но не взирая на имя, казака Мамая можно было встретить и в крестьянской хате, и в помещичьей усадьбе. Такое изображение могло служить и оберегом — Мамая рисовали на дверях: чтобы в дом не могло войти ничто злое.

Самые старшие сохранившиеся «мамаи» датируются началом XVIII века; известно несколько картин, считающихся копиями оригиналов середины XVII века. В любом случае «мамаи» в своём классическом виде сформировались во второй половине XVIII — начале XIX века; с тех пор — и до 20-х — 30-х годов XX века — они были привычной и характерной чертой украинского домашнего интерьера. Данная картина нарисована неизвестным художником — скорее всего на территории Полтавского или Нежинского полков — где-то в середине XVIII века.

На изображении запорожец наигрывает на бандуре (и, судя по всему, напевает):

(Гей бандура моя золотая
колыб до тебы дивчина молодая
скакалаб и плясала до лиха
що не одын вражий сын одцуравсяб соли мыха (миха, мешка)
бо як заграю то всяк поскаче
а наупосли ны один вражий сын заплаче,
козак душа правдывая сорочкы нымае
колы ныпье так воши бье
то во бандуру грае,
хоч дывысь ны дывысь
таба не вгадаеш
видкиль я и як звалы
ни чичир не знаеш)

Авторская орфография и пунктуация сохранены. Обратите внимание, что в подписи совмещены сразу три песенки (они разделены запятыми). То, что вы видите на картине — это, собственно, и есть казак Мамай в классическом своём виде: оселедец, трубка, копьё  и привязанный к нему баской конь, бандура (кстати, знатными бандуристами были и Палий, и Мазепа, и Головатый, и даже Сковорода — хоть последний предпочитал сопилку) и обязательный штофчик с оковитой. Двое его товарищей варят кулеш (хоч я в стыпи висылюся одным кулишом похмылюся — написано возле казана), третий палит из фузеи, видимо в ляхов. Парочка предполагаемых ляхов висит на дубе — стишок под бутылкой недвусмысленно намекает на прохудившуюся казацкую шапку и на необходимость ободрать ляха, для того, чтобы оную шапку «полатать». Повешенные на дубе весьма характерны для XVIII столетия — гайдамаччина, всё-таки; иногда вместо ляхов встречаются евреи. Отличить одних от других в большинстве случаев просто — евреев изображают повешенными за ноги, а ляхов — за шею.

Кто такой Мамай? Неизвестно. Происхождение образа связывают и с казацкими портретами-парсунами; и с героем-запорожцем из театра-вертепа; и с фольклорными казаками; и с иранской или турецкой миниатюрой (там часто встречались персонажи, сидящие в характерной для Мамая позе); и даже со скифскими и половецкими «бабами». Но имя Мамая ни в народном театре, ни в украинских легендах не встречается. Поэтому насчет имени есть другие теории. Одна из них ссылается на темника Мамая. Считается, что от него произошел род князей Глинских. А Богдан Федорович Глинский был в конце XV века черкасским старостой — и участвовал в казачьих набегах на крымчаков и турок, в том числе и во взятии Очакова. Таким образом потомок Мамая стал прочно ассоциироваться с украинским казачеством и передал своё имя собирательному образу казака. Другая теория указывает, что в казацких реестрах (и в судебных делах гайдамаков) периодически встречается фамилия (или прозвище) Мамай. И, мол, со временем это имя — благодаря оригинальности и запоминаемости — прочно прилепилось к картине.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.